Читаем без скачивания Николай II - Анри Труайя

Русский народ глубоко и искренне предан своему самодержцу, а революционеры прикрываются именем царя, чтобы настроить людей против собственников и т. д., я даже не знаю, как! Я хотела бы быть умницей и стать ему настоящей помощью. Я люблю мою новую страну, она так молода, так могуча, и в ней столько доброго; она только совершенно взбалмошна и инфантильна. Бедный Ники, он ведет грустное и тягостное существование. Если бы здесь был его отец, который умел видеть множество людей и удерживать их подле себя! Тогда у нас был бы выбор, кем заполнить нужные посты. Но в настоящее время не к кому обратиться! Вокруг или глухие старцы, или желторотые юнцы. Дядья не стоят и гроша!»[112]

Александра Федоровна все более чувствовала себя призванной воздействовать на решения своего благоверного. Она хотела всеми фибрами души верить в существование глубокой и тихой России, которая, несмотря на всю эту внешнюю накипь, преданно привязана к своему государю. Но похоже, слова, обращенные ее венценосным супругом к «добрым рабочим», никого не утихомирили: забастовки распространились из Петербурга на все индустриальные центры страны, особенно на приграничные регионы. Полиция днем и ночью не смыкала глаз. Террористические покушения сделались в порядке вещей. Даже интеллектуалы, пресытившиеся бесплодными потугами бездарного государства, отказались от своего пацифистского образа мышления и более не осуждали терроризм. «Кровавое воскресенье» в один день объединило всех оппозиционеров режиму – от экстремистов до умеренных. В конце января 16 членов Академии наук и более 300 университетских профессоров подписали манифест, заканчивающийся утверждением, что «свобода науки несовместима с современным российским социальным режимом». Адвокаты приняли решение об организации «профессионального союза», близкого всем революционным группировкам, с целью подготовки умов к идее конституции. По их примеру вскоре другие «профессиональные союзы» объединили служащих железных дорог, инженеров, литераторов… Эти различные ассоциации объединились в «Союз союзов». Несмотря на тиранию цензуры, газеты всех направлений оттачивали языки, критикуя режим. Даже консервативная газета «Русь» Суворина-младшего писала, что интересы государства требуют смены учреждений.

4 февраля 1905 г., в Москве взрывом бомбы был убит Вел. кн. Сергей Александрович, незадолго до того оставивший пост московского генерал-губернатора, чтобы целиком посвятить себя командованию военным округом.

Как всегда, в 2 часа 30 минут Вел. кн. Сергей выехал в карете из Николаевского дворца по направлению к Никольским воротам; карета не доехала шагов 65 до ворот… Бомбу бросил эсер Каляев – человек разгоряченного ума и упрямой воли, чья преданность делу доходила до навязчивой идеи самопожертвования. За несколько дней до того он отказался бросить бомбу в Вел. кн. Сергея, потому что вместе с ним в карете ехали жена и двое детей – племянник и племянница. Арестованный после покушения, Каляев орал во всю глотку: «Долой царя! Долой правительство! Да здравствует партия социалистов-революционеров!» В тот же вечер Николай занес в свой дневник: «Ужасное злодеяние совершилось в Москве: у Никольских ворот дядя Сергей, ехавший в карете, был убит брошенною бомбою, и кучер смертельно ранен. Несчастная Элла (Вел. кн. Елизавета Федоровна, супруга Вел. кн. Сергея и сестра императрицы. – Прим. автора), благослови и помоги ей Господь!»

Сразу же после случившегося ЦК партии социалистов-революционеров публикует прокламацию, так и названную: «4 ФЕВРАЛЯ», в которой убиенного обвиняли в жертвах на Ходынке, в репрессивной политике, распутной жизни и, наконец, возлагали на него ответственность за развязывание японской войны и расстреле петербургских рабочих 9 января. «Четвертое февраля, – читаем в прокламации, – это удар дубиной, нанесенный этой придворной камарилье, которая посредством закулисных интриг пытается управлять всею политикой страны и готовится потопить в крови мощный порыв к свободе. Наступил час расплаты! Опираясь на трудящийся народ, мы не сложим оружия, пока не добьемся триумфа справедливости!»

Через несколько дней после убийства Вел. кн. Сергея Александровича неутешная вдова покойного, Вел. кн. Елизавета, пришла к Каляеву в тюрьму. Мистический порыв милосердия побудил ее спросить у него объяснения своему поступку. Она готова была понять и простить его. И, как вершина своего великодушия, она готова была даже ходатайствовать о сохранении жизни тому, кто по политическим убеждениям лишил жизни ее супруга. Но Каляев только повторял пред нею свой революционный катехизис, отказался подписать прошение о помиловании и кончил на виселице.

Тем временем в Царском Селе наблюдалось полное смятение умов: ведь, атаковав Сергея Александровича, террористы посягнули на семью Романовых! Из страха перед новым покушением Николай не приехал в Москву на похороны дяди. В его окружении одни, как царица, требовали ответить репрессиями; другие, подобно Витте, хотели пойти на разумные уступки. Безвольный Святополк-Мирский был снят с должности, и по совету Тренева царь назначил министром внутренних дел А.Г. Булыгина, прежде служившего помощником московского генерал-губернатора. Уравновешенный и сознательный Булыгин повиновался директивам указа от 12 декабря 1904 г. и разработал текст нового императорского документа, допускающий привлечение избранных от населения представителей для обсуждения законодательных предположений. Со своей стороны, царица с помощью двух людей, пользовавшихся ее особым доверием – князя Ширинского, которого она знала со времени паломничества в Саров, и князя Путятина, служившего во дворце, сформулировала манифест, призывавший всех людей доброй воли сразиться с мятежными элементами, которые в своей дерзости нападают на самые основы империи, освященные законом и церковью, и желали бы учредить в стране новый образ правления, несовместимый с российской традицией.

Для публикация царского указа был выбран день 18 февраля. Накануне, 17 февраля, под влиянием своей супруги и Победоносцева Николай подписал недвусмысленно вдохновленный махровой реакцией манифест, не поставив об этом в известность министров. О последних царских решениях они узнали из газет в поезде, который вез их в Царское Село. Вызванные для совещания пред царские очи для доработки либерального проекта Булыгина, они неожиданно оказались перед свершившимся фактом. Удивленные и вознегодовавшие, они почувствовали себя одураченными императорской семьей. Впрочем, как писал Витте в своих воспоминаниях, государь явился на заседание как ни в чем не бывало, как если бы спорного манифеста не существовало вовсе – возможно, в глубине души он испытывал радость нашкодившего отрока, ведь он так любил смущать советников сюрпризами! В этой атмосфере обманчивого согласия Булыгин зачитал свой проект рескрипта, в котором предусматривалось «привлекать достойнейших, доверием народа облеченных, избранных от населения людей к участию в предварительной обработке и обсуждении законодательных предположений», что входило в противоречие с манифестом, опубликованным нынешним утром. Собравшиеся разошлись на обеденный перерыв, а когда собрались вновь, министры безоговорочно одобрили рескрипт, предложенный Булыгиным. Перед лицом этого единодушия царю ничего не оставалось, как дать свое согласие. Прежде чем заседание было закрыто, царь подписал отдельный указ о том, что всем русским людям и организациям, предоставляется право сообщать государю свои предположения о реформах государственного устройства. Таким образом, газеты поместили одновременно три официальных документа, оппонирующих друг другу по всем пунктам. Ошеломленные читатели спрашивали себя: чего же все-таки царь хочет – движения вперед или отката назад? Глазам простых обывателей представлялось очевидным, что телегу власти тянут то вкривь, то вкось.