Тотор обошел пещеру. Она имела форму бутылки. Стены абсолютно гладкие, сделаны из какого-то состава, напоминавшего цемент, и прочного, как гранит.
Ни единого уступа, никакой трещинки, за которую можно было бы зацепиться! Кроме того, Тотор заметил, что у него отняли часы, нож, спички. Не ногтями же прокладывать себе дорогу! И не головой же пытаться пробить стену, а то костей не соберешь!
Похоже, ему и в самом деле понадобится голова — придется пошевелить извилинами. А значит, необходимо как следует выспаться.
В углу (если у бутылки бывает угол) валялся относительно чистый соломенный тюфяк. А вот и мешок — вполне сойдет за подушку.
— Во всяком случае, меня не намерены мучить голодом и бессонницей. Пока остановимся на этом. Всему свое время.
Солнце зашло. Наступил вечер, и ничто не нарушало тишину.
Тотор почувствовал себя таким одиноким, что едва сдерживал дрожь, однако взял себя в руки. Никаких нервов! Спать! Он растянулся на тюфяке, закрыл глаза и провалился в сон.
Ему ничего не снилось.
Измученное тело требовало отдыха.
Неподвижность, тишина, забытье… Так протекли часы.
Проснувшись, Тотор поначалу не мог понять, где находится. Но вскоре вспомнил вчерашний день и огляделся. Все та же тюрьма — мрачная и странная. Отсюда не убежишь.
Сердце сжалось в тревоге. Ему стало не по себе. Тотор закричал:
— Эй! Бандитская шайка! Мерзавцы несчастные! Где же вы? Поговорим с глазу на глаз!
Молчание было ему ответом.
ГЛАВА 3
Трус! — Ночные кошмары. — Веревка и крюк. — Надежда! — Лестница должна иметь ступеньки. — Наверх! — Как трубочист!
Тотор в задумчивости остановился.
— Чего ради горло драть? Если меня покормили вчера, вряд ли уморят голодом сегодня. Нужно дождаться, пока кто-нибудь принесет завтрак, и поговорить с ним. А при необходимости управлюсь и без слов. Ну, будет небольшая потасовка, и все!
В самом деле, как ему раньше не пришло это в голову! Человека спускают сюда на веревках. Придется вежливо попросить его уступить место или не очень вежливо…
Это же так просто!
Тотор, как и вчера, машинально обошел свои владения и неожиданно наткнулся на корзину со съестным.
Какое разочарование! Корзина была полна. Он и не заметил, когда ее успели обновить. А ведь это означает, что кто-то приходил, пока он спал. Тотор же ничего не видел и не слышал…
Он что есть силы ударил себя кулаком по лбу. Надо ж было заснуть так крепко!
Впрочем, что толку злиться?
Факт остается фактом. Нужно ждать, снова ждать.
Но чего? Нет надежды, нет определенной цели, к которой можно было бы устремить все помыслы, на которой стоило бы сосредоточиться. Одиночество, полная тишина, сероватый, мерцающий свет — все это угнетало.
Аппетита не было. Тотору показалось, что некая таинственная сила осудила его на вечное заточение, подобно тем преступникам в Бельгии или Италии, что годами изнывают in pace[61], мечтая о смерти как об избавлении от томительного одиночества.
От этой мысли его передернуло.
Тотор — само движение, само жизнелюбие. Такая медленная казнь пугала его больше, нежели самые страшные муки.
В отчаянии он схватился за голову и упал на колени возле постели. Главное — не сойти с ума!
Нет, нет, он не хотел сдаваться, не хотел превратиться в жалкого безумца.
— Погоди, погоди, Тотор! Давай разберемся спокойно. Ты же не экзальтированная дамочка, чтобы впадать в истерику. Неужели ты струсил?
Последнюю фразу он произнес очень громко, и слово «струсил» хлестнуло его, точно бич.
Самообладание вернулось к сыну Фрике. Он обругал себя за малодушие, заключив тем не менее, что это всего лишь следствие физического перенапряжения.
Недолго думая, Тотор позавтракал и принялся пядь за пядью обследовать свою темную камеру. Он тщательнейшим образом обследовал стены в надежде найти хоть крошечную трещинку. Тщетно! Цемент был гладок, как мрамор. Стены плавно переходили в пол: ни паза, ни стыка, ни шва.
— Итак, — рассуждал Тотор, — наверху есть выход. Если б добраться туда!
Он огляделся. Ни тюфяк, ни подушка не помогут. Никакой упругости, к тому же с их помощью поднимешься всего-то сантиметров на пятьдесят, не выше, чем встав на корзинку с провизией.
Ничего! Ничего! Рассмотрев трубу, которой заканчивался свод, Тотор убедился, что она начиналась на высоте не ниже четырех метров. Нет, туда ему никак не вскарабкаться!
— Ах, папаша Фрике! Как бы ты поступил на моем месте? Ты такой ловкий, такой хитрый! Какое средство нашел бы ты, чтобы выбраться из этого каменного мешка?
Увы! Некому было ответить на вопросы Тотора. Пришлось признать очевидное: его мучители все предусмотрели, он бессилен, несмотря на всю свою отвагу и ловкость…
День прошел в бесплодных раздумьях. Несчастный всячески старался успокоиться, но нервная дрожь не унималась.
Часы текли так медленно, так нестерпимо долго! Он ориентировался во времени по интенсивности света, то и дело поглядывая наверх. Там, наверху, была жизнь, была свобода. Значит, нужно бороться.
Наступили сумерки. Вскоре и совсем стемнело. Сердце сжалось в безысходной тоске.
Эти негодяи собираются мучить его бесконечно! Дни будут следовать за днями… И ни единого проблеска надежды!
Темнота душила. Вместе с ней начались кошмары. Ночью Тотор больше не чувствовал в себе сил владеть собой, хотя и сознавал, что ни в коем случае не должен спать. Он сопротивлялся, как мог, расцарапывал до крови кожу, прогоняя сон, который страшил его. Во сне его одолевали ужасные видения.
Вот Меринос сражается с дикими зверями. Чудовища терзают его, он зовет на помощь друга Тотора, тянет окровавленные руки и наконец, обессиленный, падает. А вокруг в адском танце кружатся отвратительные монстры… Затем Тотор провалился в какую-то бездну…
Когда он открыл глаза, новый день был уже в полном разгаре. Юноша вскочил на ноги и закричал:
— Будь ты трижды проклят, скотина! Опять заснул! Совсем расквасился, бездельник! Мокрая курица!
Однако делать нечего. Как ни кори себя, горю не поможешь.
Человек, приносивший ночью еду, был его единственной и последней надеждой. Его вытащат наверх, а там будь что будет.
— Бой? Пусть так! По крайней мере, это жизнь. А здесь я мертвец. Это моя могила. Странно, однако, что они не убили меня сразу. Такая изысканная жестокость не в привычках этих людей. Не моя вина, что бен Тайуб остался жив. Еще одна секунда, и я задушил бы его. Но он победил. Прекрасно! Мстить, мучить — нет ничего приятнее для такого мерзавца, как он. Но кормить!..
