сработала пожарная сигнализация, абсолютно оглушая.
— Вот черт! Бежим, быстрее, — он схватил ее за руку и потащил в сторону выхода. Они мчались, перепрыгивая по несколько ступенек, на свежий воздух, где уже толпились другие студенты.
Глава 10.3
— Задымление в подвале, — донеслось до них.
— С проводкой что-то…
— … устранят и можно будет зайти…
— Мы же замерзнем…
Юра оглянулся, убедился, что его друзья стоят на улице здоровые и невредимые и снова посмотрел на Яру. Она натянула на себя капюшон своей толстовки и теперь немного пританцовывала на месте, стараясь согреться. Изо рта вырвался клубок пара, а он даже этот холод и не чувствовал, просто обнял ее, пытаясь согреть. Ярослава обняла в ответ, прижалась, чтобы обмениваться теплом.
— Спасибо тебе. За всё, — она задрала голову кверху, стараясь заглянуть в его лицо. — Сейчас куртки заберем и в первую очередь пойдем поедим.
— Мы ведь только что завтракали.
Она фыркнула и улыбнулась.
— У меня с тобой аппетит разыгрался. За горячим кофе точно зайдём.
Раздалась трель звонка, Воронцова удивленно сложила брови домиком, но принять не спешила, будто боролась с самой собой.
— Я отойду, отвечу на звонок, — наконец произнесла она и стала пробираться между людьми подальше от толпы и шума.
Юра подошел к своим друзьям. Ему было немного совестно, что он вот так от них уйдет, поэтому решил все же предупредить. Во всяком случае, все, что требовалось от него уже было сделано.
— Вот ты где, а мы сначала не заметили, как ты вышел, — Герман облокотился о козырек здания и вглядывался в серое небо. — Хотели уже идти тебя искать, а потом увидели, и все поняли…
— О, пацаны! — раздалось совсем рядом, а Юра успел демонстративно закатить глаза, показывая, как ему не приятен этот человек. Савелий ухмыльнулся на реакцию друга, но все же повернулся к их незваному гостю.
Тот самый Паша шёл к ним, на зависть всем, в куртке, но в штанах с подворотами, от которых захотелось еще раз закатить глаза.
— Вы представляете, а я вспомнил, где видел эту девочку, которая с вами постоянно ошивается! — восторженно произнес он, будто только что победил в игре на эрудицию.
— Не понял, ты про которую? — уточнил Герман.
— Про Ярославу он, — ответил за Пашу Юра, который хотел уже тому все доходчиво объяснить.
— Да, про нее. Она — девушка Стаса Чайки — моего соседа, мы на одной улице с ним жили.
Земля, кажется, уехала из-под ног, или почему мир так закружился.
— Кто? — снова тупо повторил Герман.
— Ярослава, — как заведенный тихо повторил Юра, будто бы даже не узнавая ее имени у себя на устах.
— Имя такое знакомое… — Савелий задумчиво почесал подбородок. — Как ты сказал? Стас Чайка?
— Буров, ты идиот? Это Стас, — сказал Юра так, словно это всё объясняло.
— О, так вы его знаете? — обрадовался Паша. — Я вчера сидел, залипал в телефоне и смотрю, ба, Стас с ней на фото! А потом вспомнил, что был у него летом на днюхе, и он ее в качестве своей девушки представлял.
— Может быть, они расстались? — уточнил Герман, подмечая, как с каждым словом все больше бледнел Юра.
— Да нет, сейчас вам покажу.
Он достал телефон и начал что-то листать, немного нахмурившись. Юра пока оглянулся, Яра продолжала разговаривать по телефону.
— Держите, — Паша протянул смартфон. Юра жадно впился в то, что предстало перед глазами, подмечая каждую деталь, загоняя себя медленно в угол, словно тот дал ему не телефон, а пистолет, и он добровольно решил выстрелить себе в самое сердце. Друзья обступили кольцом, тоже заглядывая в экран.
Страница ВКонтакте Стаса Чайки. На аватарке он, все такой же блондинистый и кудрявый, целует в щеку Яру. Она выглядит совершенно счастливой, в красном платье с бокалом шампанского. В статусе стоят три черных сердечка, насмехаясь над ним.
Юра замерзшими пальцами пытался открыть фотографию, но экран его не слушался, будто он уже неживой: мертв внутри и снаружи. Наконец у него получилось, под ней обнаружилась парочка комментариев:
Саша Захарова: такие солнышки
Миша Макаров: когда свадьба?
Ярослава Воронцова, в ответ Мише Макарову: ничего не знаю, вы первые
Юра вернулся обратно и стал листать дальше ленту. Множество видео и везде снимала Воронцова. Ее смех, ее голос, ее шуточки. Вот Стас играет на гитаре в каком-то доме, вместе с ним Миша и еще несколько незнакомых парней. Вот они едут ночью в машине, вверх которой откинут, и ветер треплет ее волосы, а она радостно смеется. Вот они танцуют на ее выпускном. Они. Они. Они. Вместе. Всюду. Последнее было видео с его дня рождения, где фотограф как раз и делал то фото. Снимала, по всей видимости, Саша, которая отсалютовала в этот момент Яре бокалом шампанского. Юра тщетно пытался разглядеть здесь хоть что-то, к чему можно было прицепиться, но все выглядело настолько реально, что в это верилось.
Паша отобрал у него телефон, понимая, что слишком долго он гуляет у них по рукам.
— Они встречаются? — еще раз уточнил Юра, но уже чувствовал, как по его душе, которая только что смогла собраться воедино, пронесся скорый поезд под названием «Ярослава», разбив на миллион кусочков, превратив в пыль, которую уже нельзя было восстановить.
— Я думаю, что да. Стас, правда, сейчас за границей. Вроде бы мне мама говорила в Испании или в Италии, а фиг разберешь.
Савелий схватил Юру за локоть и отвел в сторону:
— Эй, Юр, не надо, слышишь. Не делай поспешных выводов, поговори с ней.
— Если это правда… я же… а она… — он махнул рукой, понимая, что не хочет ничего ему объяснять. — Я ей верил.
— Фотографии могут быть старыми. Пошли уже, — друг уже подтолкнул его в плечо, по направлению к Яре.
Она казалась такой спокойной, слушала своего собеседника по телефону и улыбалась. Они видели это в отражении стеклянной двери, а Яра стояла к ним спиной, смотрела под ноги и подпинывала камешек.
— Я тоже по тебе скучаю, Стас. Когда ты приедешь? — донеслось до них. В этот момент мир окончательно рухнул, смысла разговаривать он не видел.
Юра шел напрямик, не разбирая дороги, расталкивая всех и не видя перед собой абсолютно ничего.
Холод добрался до него, но не тот, что заполнил улицу, а тот, что поселился в сердце. Заморозил его и разбил на мелкие осколочки. Было чертовски больно, а в том месте, где в груди поселилась Ярослава, осталась одна пустота.
Он снова захлебывался в боли, все еще пытался поверить в происходящее,
