Читаем без скачивания Неумолимый - Брайан Гарфилд

Блестящие от холода глаза Харгита потускнели. Он зашатался, ружье клонилось вниз, Харгит попытался направить ствол на Вашмена – и рухнул на бок, поджав колени.

Вашмен бросился вперед и пинком ноги отшвырнул ружье. Майор бездумно взглянул на полицейского, правая его рука медленно разогнулась. В тусклом свете пальцы казались синими – и тогда Вашмен все понял: этот человек слишком долго сжимал холодную сталь, и пальцы онемели от лютого ночного мороза. Вашмен-то знал, что такое холод, – и это знание дало ему преимущество перед Харгитом, который во всем остальном ему не уступал, и сейчас, склонившись над умирающим, Вашмен произнес неожиданно для себя:

– И все же я больше индеец, чем вы, майор.

Он прочитал изумление в угасающих глазах Харгита. Тот не понял, о чем он говорит.

Затем напряжение спало, и зубы Вашмена застучали, как отбойный молоток.

Глава 12

Фэбээровец считал деньги. Он упаковал их обратно в вещмешки, запечатал пластырем из походной аптечки и поставил свою подпись под цифрой "931 670". Вашмен тоже нацарапал свои инициалы под подписью Вискерса.

Они доставили сюда два мертвых тела – Харгита и Хэнратти, – накрыли их одеялами и дожидались вертолетов. Первый уже прилетел – им было видно, как он, молотя лопастями воздух, подбирается к вершине, чтобы забрать миссис Лэнсфорд и Кита Уолкера. Сейчас они услышали шум винтов другого, и Вискерс, вскочив на ноги, прикрыл глаза от солнца, чтобы разглядеть вертолет. От заросшей кустами низины поднималась легкая дымка – это солнце растапливало лед.

Бараклоу и Барт сидели, скованные наручниками друг с другом, а Бак Стивенс лежал на сложенном одеяле с туго перебинтованным бедром. Вискерс повернулся к Вашмену и сказал:

– Благодарю вас, патрульный. Думаю, вы знаете, за что.

– Не стоит заносить это в анналы.

– Я собираюсь дать вам лестную характеристику в своем отчете. – Это было сказано тоном человека, который может позволить себе широкий жест.

– Не трудитесь выставлять меня слишком уж в розовом свете.

– Но как обойтись без похвалы? Я стольким обязан вам, патрульный. Хотел бы я обладать вашим искусством и знаниями!

"Конечно, ты хотел бы. Вы забрали моих бизонов, мою землю и теперь желаете заполучить мою мудрость". Вашмен подумал это, но не сказал вслух, ибо трудно подыскать верные слова, чтобы выразить такое, особенно человеку, не спавшему столько времени.

– Я был бы весьма благодарен, – произнес он вместо этого, – если бы вы в своем отчете упомянули Бака. Для стажера он вел себя очень даже здорово.

– Не беспокойтесь, – важно заверил Вискерс и, отвернувшись, стал махать рукой снижающемуся вертолету.

При посадке от вращающихся винтов облаком поднялся снег, и Вискерс прокричал сквозь гул лопастей:

– В свой следующий отпуск я приеду сюда поохотиться. Хотелось бы вновь прогуляться по этим местам в более спокойной обстановке, если, конечно, вы не возражаете!

– Не возражаю! – крикнул в ответ Вашмен, зная, что Вискерс не сделает этого и прекрасно понимает, что Вашмен не верит ни одному его слову. Он повернулся и направился к Баку Стивенсу.

Вашмен отнес своего напарника в вертолет, хотя натруженные мышцы ног почти отказывались подчиняться. Когда он укладывал Стивенса на выдвижную койку, усталое молодое лицо стажера расплылось в довольной ухмылке. Он оглянулся на Вискерса, заговорщически подмигнул и, когда Вашмен наклонился к самому его уху, поинтересовался:

– Скажи, кто же такой на самом деле этот переодетый, кимо саиб?

Вашмен слегка улыбнулся. А затем попросил:

– Не называй меня больше "кимо саиб", Бак.

Стивенс некоторое время вглядывался в лицо Вашмена, затем понимающе кивнул:

– Ладно, Сэм.

Послесловие

Сам Брайан Гарфилд так рассказывает о себе и своем творчестве:

"С детства я привык видеть в доме писателей, ибо несколько наших соседей были писателями, а моя мать рисовала обложки для "Сатердэй ревью" и писала с натуры портреты авторов. Годам к двенадцати я пришел к заключению, что писательство не только почетное, но, пожалуй, единственно приемлемое для меня занятие. Под покровительством сочувствующего школьного преподавателя английского и покойного автора вестернов Фредерика Глиддена я в подростковом возрасте сочинил десяток рассказов, но дешевые журналы, куда я их отправлял, всякий раз приказывали долго жить, отчего мной овладевало легкое безумие. Однако, в конце концов, я умудрился написать роман, который после трех лет проволочек был напечатан, после чего я уже не останавливался.

В течение следующих десяти лет я писал главным образом вестерны, почти все для издателей, выпускающих книги в бумажных обложках. Это была ученическая работа, и я изъял из продажи почти все эти произведения, вернув себе право на публикацию. Я их не стесняюсь, просто не хочу смущать современный читательский мир такими реликтами.

В то же время я начал пробовать себя в детективном, военном и историческом жанрах. В двадцать лет я широко путешествовал по западным странам, от Хельсинки до Танжера, от Стамбула до Лох-Несса, от Берлина до Анкориджа, от Монреаля до Тихуаны. Стало ясно, что в мире масса любопытного и кроме ковбоев. В своем писательстве я руководствуюсь больше чутьем. Едва у меня пробуждается интерес к какой-нибудь идее, месту, характеру или событию, как я сразу пишу об этом книгу. Видимо, это повергает в ужас многих моих издателей, так как они не видят возможности навесить на меня какой-либо ярлык. Я сочувствую их рекламным проблемам, но по-прежнему не терплю писателей, без конца пишущих одну и ту же книгу. (Порой закрадывается подозрение, что они делают это в надежде, что из них выйдет в конце концов какой-нибудь толк.) По мне же, писатели – это мечтатели, а мечтатели – дети. Может быть, я ребенок, не способный на чем-нибудь надолго сосредоточить внимание. Так или иначе, но каждая написанная мной книга стремится стать совсем иной, чем предшествующая – по теме и манере, – иначе я рискую соскучиться. А если писателю скучно, разве читатель сможет увлечься?

Я не слишком-то склонен считать себя автором детективов, автором вестернов, автором триллеров или автором, приверженным любому другому жанру. Я просто рассказчик историй. Если в них есть что-то общее, то я назвал бы это драматическим конфликтом – они больше тяготеют к действию, чем к логическим рассуждениям или самоанализу. Только оговорюсь насчет "действия" – как правило, я избегаю жестокостей, во-первых, из отвращения (дело вкуса!), во-вторых, по убеждению, что нельзя путать жестокость с саспенсом (это мое личное мнение).

Поскольку по одной из моих книг – "Смертельному желанию" ("Death Wish") – был снят популярный фильм, я, кажется, получил известность. Хотя известность и коммерческий успех приятны, я не люблю этот фильм из-за внушенного публике превратного представления о самом произведении. Этот роман – единственный написанный мной современный городской триллер и одна из очень немногих моих книг, где нет главного героического персонажа. В отличие от "Смертельного желания", почти все мои произведения – романы в старом смысле этого слова. В душе я абсолютно не циник.

Я не слишком претендую на звание "детективщика". Обычно в моих рассказах акцент на раскрытии тайны не ставится. А ведь известна разница между детективом и триллером: детектив начинается с преступления, в триллере же преступление если вообще и совершается, то скорее в конце, чем в начале. Если следовать этому определению, я автор триллеров. Но предпочитаю быть просто писателем".

Брайан Гарфилд – великолепный рассказчик, его простой и живой язык захватывает читателя, заставляя переворачивать одну страницу за другой с неослабевающим интересом до самого конца повествования. Будучи плодовитым писателем, мастером разнообразных жанров от вестернов и исторических легенд до шпионских триллеров, он создал лишь несколько произведений, подпадающих под общепринятое определение детектива. Он не придумал такого сыщика, как Пуаро или Мегрэ, приключения которых переходили бы из одной книги в другую. Весьма немногие герои, подобные агенту ЦРУ Чарли Дарку, удостоились серии книг; большинство персонажей играют свою роль в единственной книге. В немногочисленных традиционных детективах главные герои заняты поисками разгадки убийства, совершенного до начала действия романа; в триллерах они изо всех сил стараются не стать жертвой намечающегося преступления. Излюбленная сцена действия – юго-запад Америки, хотя персонажи Гарфилда оказываются и в таких местах, как московский ГУМ, Уолл-стрит в Нью-Йорке и бомбоубежище в подвале сената США.

Хотя действующие лица и обстановка меняются, мир, в котором они существуют, остается в целом одинаковым из романа в роман. Этому миру грозят такие жадные до власти организации, как мафия, ФБР, ЦРУ, КГБ; миру Гарфилда грозит даже полиция, впрочем, не столько по злобе, сколько из-за профессиональной некомпетентности. Тем не менее, многие герои Гарфилда вышли из этих самых организаций, однако к началу истории либо с ними расстались, либо лишились иллюзий. Саймон Крейн из "Предумышленного убийства" ("The Hit") – столь же триллера, сколько и детектива, ибо Крейн должен разгадать загадку ради спасения своей собственной жизни, – бывший коп, который из-за ранения в результате выстрела коллеги-полисмена рано ушел в отставку к облегчению вышестоящих боссов. После сражений в поисках этой разгадки как с мафией, так и с полицией, Крейн никому из официальных властей не доверяет ни суд, ни дележку добычи, так как считает, что Система высоко ценит правила игры, но никогда не задумывается, имеет ли сама игра хоть какой-нибудь смысл. Даже Сэм Вашмен в "Неумолимом" ("Relentless") и "Охоте втроем" ("The Threepersons Hunt"), служитель закона, патрульный в родном штате писателя Аризоне, не обладает полнотой полномочий. Его постоянно обходят при повышении, так как в нем течет кровь индейцев навахо. В обоих романах Вашмен вершит правосудие не столько из профессионального долга, сколько из-за дружбы с подвергшимися преследованию индейцами.