– Волшебникам не следует возвращаться домой, – вздохнул Напролоум.
– Да они и не могут по-настоящему вернуться домой, – согласилась матушка. – Я всегда говорила, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку.
Напролоум обдумал это заявление.
– Мне кажется, тут вы не правы, – сказал он наконец. – Я и входил, и пересекал одну и ту же реку тысячи раз.
– Да, но это была не та же самая река.
– Не та?
– Нет.
Напролоум пожал плечами.
– А по мне, так это была та же самая чертова река.
– И нечего разговаривать таким тоном, – возмутилась матушка. – Не понимаю, почему это я должна выслушивать подобные выражения от волшебника, который даже на письмо ответить не может!
Напролоум какое-то время сохранял молчание, если не считать кастаньетного стука зубов. Потом до него дошло.
– О-о. Понимаю. Значит, эти письма посылали вы?
– Вот именно. И подписывалась под ними. По-моему, это сразу дает возможность понять, кто их автор, вам не кажется?
– Ладно, ладно. Я просто думал, что это шутки, вот и все, – угрюмо пробормотал Напролоум.
– Шутки?
– От женщин мы получаем не так уж много заявлений о приеме. Мы их вообще не получаем.
– А я-то гадала, почему мне не ответили, – пожала плечами матушка.
– Если вам так хочется знать, я их выбросил.
– Вы могли бы по крайней мере… Вон он!
– Где? Где? А, вижу.
Туман расступился, и они увидели фонтан снежинок, декоративный столб застывшего воздуха. А под ним… Посох не был закован в лед, он мирно лежал в озерце бурлящей воды.
Одним из необычных аспектов магической Вселенной является существование противоположностей. Выше уже отмечалось, что темнота не есть противоположность света, но просто его отсутствие. Таким же точно образом, абсолютный ноль – это отсутствие тепла. Если хотите узнать, что такое настоящий холод, холод, который настолько холоден, что даже вода не может замерзнуть, а переходит в состояние антикипения, то вам не нужно ходить дальше этого озерца. Несколько секунд они молча смотрели на воду, забыв о перебранке.
– Если вы сунете туда руку, – наконец проговорил Напролоум, – ваши пальцы хрустнут, как морковки, и отвалятся.
– Как вы думаете, вы сможете вытащить его оттуда при помощи магии? – спросила матушка.
Напролоум похлопал по карманам и, в конце концов, отыскал свой кисет с папиросной бумагой. Раскрошив опытными пальцами остатки нескольких окурков, он высыпал их в новую бумажку, свернул самокрутку и, лизнув ее край, придал ей окончательную форму – все это он проделал, не отрывая глаз от посоха.
– Нет, не смогу, – ответил он. – Но все равно попытаюсь.
Он с тоской посмотрел на сигарету, засунул ее за ухо, вытянул руки вперед и растопырил пальцы. Губы его беззвучно зашевелились – он пробормотал себе под нос несколько магических слов.
Посох повернулся в своем озерце, мягко поднялся надо льдом – и немедленно стал центром кокона из замерзшего воздуха. Напролоум аж закряхтел от натуги – прямая левитация представляет собой самый трудный вид практической магии, поскольку в ней всегда присутствует опасность, обусловленная хорошо известными принципами действия и противодействия. Это означает, что волшебник, пытающийся поднять тяжелый предмет при помощи одной только силы своего разума, сталкивается с перспективой, что его мозги в результате перекочуют в его башмаки.
– Вы можете поставить его вертикально? – поинтересовалась матушка.
С величайшей осторожностью посох медленно повернулся в воздухе и завис в нескольких дюймах от поверхности льда прямо перед матушкой. На резьбе поблескивала изморозь, и Напролоуму показалось – сквозь алую дымку мигрени, плавающую перед глазами, – что посох смотрит на него. С негодованием. Матушка поправила шляпу и решительно выпрямилась.
– Прекрасненько, – процедила она.
Напролоум пошатнулся. Тон этого голоса полоснул его, как алмазная пила. Он смутно припомнил, как мать журила его, когда он был совсем маленьким. Ну так вот, сейчас он услышал такой же голос, только отточенный, сконцентрированный и утыканный по краям крошечными кусочками карборунда; командный голос, который заставит покойника встать по стойке «смирно» и, возможно, промаршировать до середины кладбища, прежде чем тот вспомнит, что давным-давно умер.
Матушка стояла перед висящим в воздухе посохом, растапливая его ледяной кокон одной своей яростью.
– Значит, так, по-твоему, надо себя вести? Нежишься в море, пока люди погибают, да? Замечательно!
Она начала расхаживать взад и вперед вокруг полыньи. К изумлению волшебника, посох повернулся и последовал за ней.
– Ну, выбросили тебя, – рявкнула матушка. – Что с того? Она же ребенок, а дети рано или поздно всех нас выбрасывают. Это, что ли, верная служба? У тебя что, ни стыда ни совести нет? Плаваешь тут и дуешься, вместо того чтобы принести наконец хоть какую-то пользу…
Она наклонилась вперед, так что ее крючковатый нос оказался в нескольких дюймах от посоха. Напролоум был почти уверен, что посох попытался отклониться назад, избегая взгляда ее пылающих глаз.
– Сказать, чем заканчивают нехорошие посохи? – прошипела она. – Сказать, что я с тобой сделаю, если Эск будет потеряна для этого мира? Один раз ты спасся от огня, передал боль ей. В следующий раз это будет не огонь, о нет.
Ее голос понизился до хлесткого, как бич, шепота.
– Сначала в дело пойдет рубанок. Потом – наждачная бумага, сверло и огромный нож…
– Эй, послушайте, полегче там, а? – взмолился Напролоум, чьи глаза уже начали слезиться.
– …а то, что останется, я отнесу в лес на радость грибам, термитам и древоточцам. Мучения продлятся ГОДЫ.
Вырезанные на посохе узоры корчились в муках. Большая их часть перебралась на обратную сторону посоха, чтобы укрыться от матушкиных глаз.
– А сейчас, – продолжала она, – мы сделаем вот что. Я возьму тебя, и все вместе мы вернемся в Университет. И помни, тупая пила уже близко.
Она закатала рукава и протянула руку.
– Волшебник! Ты должен будешь отпустить его.
Напролоум обреченно кивнул.
– Когда я скажу «давай», давай! Давай!
Напролоум снова открыл глаза. Матушка стояла, крепко сжимая в кулаке посох. Он был окутан клубами пара, и с него кусками опадал лед.
– Прекрасно, – подытожила матушка. – Но если подобное случится еще раз, я очень рассержусь, понял?
Напролоум опустил руки и торопливо подбежал к ней.
– Вам не больно?
Она покачала головой.
– Все равно что держать горячую сосульку. Ладно, нет у нас времени стоять тут и чесать языками.
– А как мы вернемся?
– О, ради всех богов, приятель, проявите же силу своего разума. Мы полетим.
Она помахала метлой. Аркканцлер с сомнением посмотрел на этот инструмент по выметанию пыли.
– На этом?
– Разумеется. А разве волшебники не летают на своих посохах?
– Это считается унизительным.
– Если с этим могу примириться я, то вам это тоже по силам.
– Да, но это безопасно?
Матушка бросила на него испепеляющий взгляд.
– Вы имеете в виду вообще? – вопросила она. – Или, скажем, по сравнению с тем, чтобы остаться стоять на быстро тающей льдине?
– Впервые в жизни лечу на метле, – признался Напролоум.
– Да неужели?
– Я думал, что на них достаточно сесть и они полетят, – продолжал волшебник. – Не знал, что нужно еще бегать взад и вперед и кричать на них.
– Тут необходима сноровка, – пояснила матушка.
– А еще мне казалось, что летают метлы быстрее, – не унимался Напролоум. – И, если честно, выше.
– Что вы хотите сказать этим «выше»? – осведомилась матушка, поворачивая к верховьям реки и пытаясь удержать равновесие наперекор клонящейся вбок массе волшебника на заднем сиденье. Как и все пассажиры с незапамятных времен, волшебник так и норовил наклониться не в ту сторону.
– Ну вроде как над деревьями, а не под ними, – ответил Напролоум, пригибаясь, чтобы уклониться от мокрой ветки, которая, тем не менее, все-таки ухитрилась сбить с него шляпу.
– Все с порядке с этой метлой. Скорее, это вам следует немножко сбросить вес, – отрезала матушка. – Но, может, вы предпочтете слезть и идти дальше пешком?
– Не будем говорить о том, что мои ноги и так большую часть времени волочатся по земле, – парировал Напролоум. – Мне не хотелось бы ставить вас в неловкое положение, но если кто-нибудь попросил бы меня перечислить все опасности полета, то мне и в голову не пришло бы включить в список опасность остаться без ног в результате того, что их исхлещет высоким кустарником.
– Вы что, курите? – поинтересовалась матушка, мрачно глядя прямо перед собой. – Что-то горит.
– Мадам, мне просто нужно было успокоить нервы после столь безрассудных воздушных гонок.
– Ну так вот, сию же минуту потушите сигарету. И держитесь.
Метла, рыская и дергаясь, пошла вверх. Ее скорость увеличилась до скорости бегущего трусцой старца.
