Крохотные домики и тонкие змейки дорог посреди бескрайней зелени полей, извилистая лента реки Сомны, темные пики предгорья — все это проносилось далеко внизу. Но, как ни странно, она совсем не боялась упасть. Потому что он был рядом с ней.
С прошлой зимы ее жизнь так сильно поменялась, что все остальное уже смазалось в памяти, превращаясь в унылое серое пятно. Монастырь, чьи древние стены хранили зловещие тайны, вечное недоедание, серые одежды и постные лица окружающих. Старая йена, казавшаяся самой отзывчивой и надежной. Ее теплая материнская улыбка и ласковые руки. Воспитанницы, которые каждый год доверчиво спускались в подвалы обителей, искренне веря, что так они спасаются от кровавых завоевателей Андракиса…
Все это казалось таким далеким и призрачным, словно ночной сон, который ускользает и растворяется, стоит только открыть глаза.
На смену прошлому пришла совсем другая реальность, жестокая и злая с одной стороны, но полная новой надежды с другой.
Ким и сама изменилась. Нет, она не превратилась в решительного воина или сильнейшую целительницу, способную поднять на ноги безнадежного больного. Напротив, после того, как связь между кхассером и ней закрепилась, она могла лечить только его. Зато она поняла, что ради тех, кого любишь, не страшно пожертвовать и жизнью. Научилась прощать и внимательно слушать. А самое главное — научилась верить тому, что говорит сердце.
Манила осталась в Андере. Ее состояние по-прежнему было плачевным, и придворный целитель погрузил ее в глубокий сон, чтобы замедлить распространение белого яда по организму. Они искали пути спасения, и оставалось только надеяться, что рано или поздно им улыбнется удача.
Дорога до владений Хасса заняла несколько дней. Он не торопился. Делал привалы там, где было особенно красиво, и с удовольствием показывал Ким самые интересные места Андракиса. Они ночевали на поляне, залитой лунным светом, купались у водопадов, где миллионы брызг играли радугой в солнечных лучах, а вода была такая прозрачная, что можно было увидеть противоположный берег. Пролетели по ущелью Кхассеров. Узкая река, зажатая между высоких скалистых берегов, ярилась, пенилась и грохотала, а над ней, высеченные прямо в камне, скалили пасти все семь кхассеров.
Останавливались они и в медовом лесу, где ягоды были настолько крупными и сладкими, что невозможно было оторваться. Ким набирала полные горсти сочной малины и отправляла в рот, жмурясь от удовольствия, а Хасс в этот момент наблюдал за ней и задерживал дыхание, до сих пор не веря, что все это происходит с ним. Ведь отправляясь прошлой зимой в долину, он и представить не мог, что встретит бродяжку, без которой потом не сможет жить. Она заставляла его сердце сжиматься от счастья несмотря на то, что над Андракисом сгущались тучи.
Черного песка в часах Вечности становилось все меньше, время стремительно ускользало, оставляя за собой лишь горький пепел. А впереди поджидали нескончаемые трудности.
Рой, который никуда не делся, а просто затих до следующего сопряжения. Милрадия, правитель которой рвал и метал из-за того, что плененному кхассеру удалось сбежать. Стычки с соседними государствами, жадно посматривающими на богатства Андракиса.
Надо было готовиться к переходу. Хасс мог подробно объяснить, как почувствовать свой Сеп-Хатти, как его подчинить, но он ничего не мог сделать с тем запасом сил, которые были в распоряжении у остальных. У них не было иссери, дарующей силу. И, увы, одного камня мало, что помочь всем кхассерам, даже если этот камень первородный и являлся основой всего. Должен был быть другой способ, и над его поисками бились сильнейшие оракулы Андера, воодушевленные новостями, которые он принес.
Да, их ждали сложные времена, но сейчас, скользя над хрустальной гладью Верхнего озера, Хасс был счастлив.
К концу седьмого дня они добрались до Мол-Хейма, утопающего в тяжелом густом тумане. Хасс пролетел высоко над городом, чьи темные башни казались призрачными великанами, выглядывающими из белесой мглы, и начал постепенно опускаться. А тем временем Ким до рези в глазах всматривалась вниз, пытаясь хоть что-то разглядеть. Ей почудилось, что все вокруг застыло: и звуки, и дуновение ветра, и даже движения кхассера казались медленными и надрывными, будто ему приходилось продираться сквозь сонное покрывало.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Но когда они опустились ниже, Ким не смогла сдержать восхищенного всхлипа, потому что город раскрылся перед ней во всей своей суровой красе.
Мол-Хейм не был похож на Андер или Асоллу. Он был другим. Спокойный и сдержанный, как и его хозяин, он покорил ее с первого взгляда. Ким моментально влюбилась в улицы, мощеные темным камнем, в узкие окна и крики морских чаек, в ту особую атмосферу, которая с каждым вздохом все больше наполняла легкие.
Хасс не полетел к родовому замку, вместо этого сразу свернул в сторону храма и приземлился на верхних ступенях, перед высокими дверями.
Навстречу им вышел верховный жрец Дорхан и склонил голову в почтительном поклоне:
— Хозяин, с возвращением.
Кинт кивнул, опустил крыло, позволяя Ким спуститься со своей спины, потом обернулся. Тем временем жрец с нескрываемым интересом смотрел на нее:
— Это та самая девушка?
— Да.
Еще один поклон, теперь уже адресованный Ким:
— Добро пожаловать, госпожа.
Так ее еще никто не называл, поэтому Ким смутилась, а потом и вовсе отступила за спину Хассу. Ну какая она госпожа? Просто девочка из долины Изгнанников.
— Идем, — Хасс повел ее внутрь.
Жрец не пошел следом, вместо этого закрыл за ними дверь и со счастливой улыбкой начал спускаться во двор.
— Здесь так…внушительно, — прошептала Ким.
Открыв рот от изумления, она осматривала гигантский зал. Здесь могла уместиться целая деревня из долины! А под расписными сводами потолка хватило бы места и для главной башни монастыря Россы, — это кто?
Она остановилась возле статуи, изображавшей женщину в длинных одеяниях. В ее руках пульсировал ослепительно белый камень, настолько совершенный и прекрасный, но Ким не смогла остановиться и осторожно приложила к нему ладонь, отчего свет только усилился.
— Это богиня Иль Шид, хранительница Мол-Хейма. Она символизирует ум, спокойствие и плодородие.
— А что символизирует этот камень? — Ким уже приложила к нему обе ладони, наслаждаясь тем теплом, что струилось через пальцы.
— Нас, — тихо сказал кхассер и аккуратно убрал прядь пшеничных волос, упавшую ей на лицо.
Сердце наполнилось томительным предвкушением и сорвалось в неистовый пляс, когда он притянул ее к себе и поцеловал. Она ответила. Обвила руками крепкую шею, встала на цыпочки, чтобы быть к нему еще ближе.
Лишь на миг ее смутило, что Иль Шид наблюдает за ними своими бесконечно мудрыми, добрыми глазами.
Ничего. Она богиня плодородия. Она поймет.
Спустя некоторое время с улицы донеслись крики!
— Нельзя! Это возмутительно! Кто ее сюда запустил?! — ругался старый смотритель, отвечающий за порядок вокруг храма. — Это просто уму не постижимо! А ну-ка стой!
— Что там происходит? — Ким настороженно прислушалась к громким голосам и возне, доносившейся снаружи.
— Пойдем, посмотрим, — Хасс поправил одежду, потом взял Ким за руку и повел к выходу. Ему нравилось сжимать в своей ладони ее, теплую и хрупкую. Нравилось ощущать биение сердца на кончиках пальцев. Он чувствовал себя нелепым, до одури влюбленным юнцом. И это тоже ему нравилось.
Едва они миновали высокие двери, как Ким завопила:
— Лисса! — и бросилась по ступеням вниз.
По двору, ловко уворачиваясь от служителей храма, носилась гнедая вирта. Она дразнила их, то подпуская ближе, то отскакивая в самый последний момент, попутно умудряясь прихватывать цветы с ухоженных клумб.
— Поймаю! — задыхался старый смотритель, но ответом ему было лишь звонкое, насмешливое ржание. В полнейшем изнеможении он плюхнулся на лавку и прохрипел, — Высеку!
Лисса сделала победный круг по двору и припустила к своей маленькой хозяйке, которая бежала навстречу, не скрывая слез радости.
