Читаем без скачивания Самозванцы - Сантьяго Гамбоа

— Да, я профессор синологии, — кивнул Гисберт, уже не глядя на беднягу.

Священник широко раскрыл глаза и медленно возвел их к потолку, как если бы вдруг понял нечто важное или увидел что-то в воздухе.

— А, теперь я понимаю, зачем вас послали! — сказал он. — Вы здесь, чтобы я смог прочесть рукопись.

Сказав это, он приподнял свою сутану. Гисберт с беспокойством увидел сильное худое тело. Что он собрался сделать? Вокруг живота у него был обвязан металлический трос. На тросе была запекшаяся кровь, когда он снял его, рана снова стала кровоточить. Человек вытащил из-за спины сверток, на котором тоже были пятна крови.

— Я выполнил свою миссию, — заявил он. — Враги не смогли ее у меня отнять. Вот она.

Гисберт принял сверток дрожащими руками и прочел сверху: «Далекая прозрачность воздуха». Невероятно. Он осторожно стал разворачивать сверток, глядя на священника. Внутри оказалась старая папка, а в ней — рукопись, написанная черными чернилами, прекрасным каллиграфом. «Далекая прозрачность воздуха. Обо всем, что я видел и не смог рассказать. Ван Мин». Сердце Гисберта Клауса подпрыгнуло в груди, как резиновый мяч. Он вынужден был поднять голову, чтобы перевести дыхание. Вот она. Это и есть сокровище, которое имел в виду бедный священник. По спине у него потекла капля пота. То, что он держал в своих руках, могло изменить течение всей его жизни. Юношеские мечты филолога вновь явились, хотя и смягченные мудростью возраста. Мудростью, которая выше всего ценила наслаждение познанием. Это и была награда за исследования: быть здесь, с этим текстом в руках. Текстом, который очень немногие могут прочесть и понять. Возможно, похитители привели его сюда именно по этой причине, из-за его исследований. Может, его друг, ученый-букинист, рассказал им о нем? Это казалось невозможным, потому что почти все, что Гисберт знал о рукописи, он почерпнул из этих бесед с букинистом. Все было очень странно. Единственное, в чем он был уверен, — в том, что он находится сейчас здесь, в этом темном помещении, ради «Далекой прозрачности воздуха», и на данный момент эта причина показалась ему достаточной. Остальное будет ясно, когда придет время.

Священник, с глазами, огромными, как луны, наблюдал за ним, не двигаясь, молча. Гисберт устроился возле фонаря и начал читать первую страницу рукописи. Он дрожал от волнения. Священник был прав: он был как дракон, охраняющий сокровище.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

На следующий день Нельсон проснулся на животе Ирины. Ему казалось, что мир — это жара на русской даче, икона Андрея Рублева и мелодичное стихотворение Маяковского. Ах, проклятый Маяковский…

Он мог проехать по всему маршруту Транссибирской магистрали на легендарном экспрессе, который отправляется из Пекина, пересекает пустыню Гоби и прибывает в Москву, только лишь протянув руку и прикоснувшись к ней, касаясь подушечками пальцев этого красивого молодого тела, задержавшись на пупке, на ее подтянутом животе, на розовых сосках, проведя ладонью по ее носу и губам. «Если собираешься провести ночь с женщиной, — размышлял он, как эпикуреец, — лучше не пить спиртного». Ирина спала, слегка прикрытая простыней, и он встал бесшумно, стараясь не разбудить ее. Потом вышел в коридор, чтобы позвонить в кафе.

Заказав завтрак, Нельсон сел за рабочий стол, решив продолжить изучение писем своего двоюродного деда, потому что подумал, что, хотя его китайские друзья и собираются прочесть и перевести их, он все-таки может продолжать один, разгадывая содержание каждого. Он полагал, что необходима литературная обработка, чтобы поместить их в свою повесть. После у него еще останется время, чтобы прочитать книги Ван Мина…

«Дорогой брат!

Ихэтуани разгромлены, но дух братства все еще силен. Мы в безопасности. Они устали убивать. Они даже не ищут оружие, потому что поняли, что его уничтожили или закопали. Наша униженная страна должна продолжать свою историю. Рок преследует ее. Но мы не спешим, потому что история идет очень медленно. Большой Кулак возродится, наша мечта снова зарядит ружья. Рассвет услышит, как они палят.

Я отдал священную рукопись. Французский лейтенант спрячет ее в надежном месте, а позднее, когда все это окончится, и мы сможем возродиться, он вернет ее нам. Таково было его обещание. Я ему верю, потому что это писатель. Цельный человек. Он знает наши имена, твое и мое, и поэтому, когда наш посланец встретит его и скажет ему эти имена, он вернет рукопись. Таков был наш договор. Он сдержит свое слово. Отдав ему рукопись, я уехал из Пекина. Я вернулся в Лицзян, чтобы увидеть наш дом, место, где мы оба родились. Я почувствовал желание вернуться сюда, после того как умирал столько раз. Я устал умирать и устал от смерти. Я не хочу больше страданий. Я буду работать в поле. Отец и мать живут хорошо. Я буду заботиться о них. Мы будем гулять по горам и читать твои письма. Все уже не важно. В Лицзяне время остановилось. Ждем тебя каждый день,

Нельсон погладил свой подбородок. Рукопись, о которой упомянул его двоюродный дедушка, — «Далекая прозрачность воздуха» Ван Мина, та самая, о которой говорил ему Вень Чен. Кто, интересно, этот французский лейтенант? Если рукопись была обнаружена в архивах французской католической церкви, — значит, лейтенант так ее и не вернул, либо никто не пришел у него ее потребовать, либо послание не удалось передать. В остальных письмах Ху его деду, написанных из Лицзяна, пересказывались домашние события; несмотря на то, что в них всегда содержались намеки на великое дело ихэтуани, или Боксеров, там не встречалось больше никаких упоминаний о рукописи. Вероятнее всего, заключил Нельсон, что все сто лет и находилась в архиве, в свободном доступе. Иногда самый лучший тайник — открытое место, как в «Похищенном письме» По. Черт, подумал он, вечно литература кружит над жизнью. А чего можно ожидать, если он по натуре писатель? Нельсон нашел Чистый лист бумаги и написал:

Мое происхождение написано на бумагекитайскими чернилами,неровным почерком.Некоторые части я не понимаю, —темные эпизоды моей жизни,которые были замараны.Увидим.Сейчастело русской принцессыи легкое дрожание ее кожи —это единственная книга,которой я принадлежу.

Перечитывая, он почувствовал сладкий аромат. Копна светлых волос закрыла ему глаза. Открыв их, он увидел Ирину, которая, нагая, сидела у него на коленях.

— Я голодна. Закажем чего-нибудь, — попросила она.

Нельсон поцеловал ее веки, еще припухшие от сна.

— Заказ уже, должно быть, готов, подожди, — ответил он, поднимаясь и направляясь к телефону. — Я велел, чтобы не приносили, пока я не позвоню. Ты хочешь чего-нибудь особенного?

— Да, икры и шампанского.

Нельсон сглотнул слюну.

— Ты с ума сошла! — воскликнул он. — Ирина, пожалуйста. Мы в пекинской гостинице, а не в Зимнем дворце.

— Ну хорошо, тогда кофе с молоком, апельсиновый сок и тосты.

— Это лучше.

Сделав заказ, он вернулся и снова поцеловал ее.

— Ты должен мне кучу денег, sweet heart, — заметила Ирина.

Сказав это, она откинулась на стул, подняла ногу и разомкнула ляжки. На ягодице была небольшая татуировка. Он что, бредит? Серп и молот!

— Мои друзья заплатят тебе. Ты коммунистка?

Ирина сдвинула ноги и закурила сигарету.

— Да. Мой дед сражался вместе с маршалом Георгием Жуковым, оборонял Москву, когда Гитлер вторгся на нашу родину. Мой отец тоже был военный, лейтенант, но попал в тюрьму за попытку государственного переворота. Он хотел свергнуть Горбачева. Он еще сидит. Мама умерла, а я приехала в Пекин, чтобы зарабатывать на жизнь, потому что не могла бы заниматься этим ремеслом у себя на родине. Мой дед защищал Москву от нацистов не для того, чтоб его внучка была шлюхой, понимаешь?

— Отлично понимаю, но не говори так грубо о самой себе, — отозвался Нельсон, лаская ее волосы.

— Не надо меня жалеть, — ответила Ирина, — я знаю, чем занимаюсь. Я изучаю медицину, но с прошлого года иностранцы должны платить за диплом. А это очень дорого. Потом я хочу уехать в Европу.

— У тебя есть парень?

Ирина почесала пальцы на ноге.

— Да, он в Москве. Я его два года не видела и думаю, что у него уже другая женщина. Но я все равно его люблю. Вероятно, мы никогда не увидимся.

— Если это так, почему же ты продолжаешь его любить?

— Потому что любить — это хорошо, — ответила Ирина. — Это для меня. Что он думает или делает, мне не важно.

— Благородная философия! — воскликнул Нельсон.

— Сначала я хотела сыграть с тобой шутку, — вдруг заметила она.

— Сначала?

— Да, когда я сказала про икру и шампанское. Хотела знать, насколько ты глуп. Это была проверка.