Павел Накаи просил за Павла Есида, кончающего курс в Катихизаторской школе — оставить его в Токио, при Миссии, писателем для периодических изданий. Разумеется. Этот юноша — в проповедники еще ран; да кажется, и совсем не способен; а между тем писательской способностью обладает замечательною и английским языком владеет; может быть и переводчиком, и писателем.
13/25 июня. 1895. Вторник.
Выпускные ученики Катихизаторской школы по Обличительному Богословию экзамен держали прекрасно, гораздо лучше, чем я ждал от них.
Из России, с сегодняшней почтой, заявилась бедная родственница Олимпиада, бывшая Залесская, — просит помочь на пять малых детей. Посланы чрез о. Федора несколько и расспросить подробней о детях, чтобы воспитать, если есть способные.
Готовил Пасхалию для приложения в конце Требника.
14/26 июня 1895. Среда.
Поехал в Иокохаму, чтобы сдать в банк деньги, пришедшие с вчерашней почтой. Зашел сначала в «Chartered Bank of India etc.» спросить, сколько составит в долларах сумма, пришедшая фунтами стерлингов (за второе полугодие из Казны). Сказали. Потом спросил в «Hong Kong and Honglae Bank» то же, сказали, и оказалось, что в последнем на 118 долларов меньше, чем в первом; поэтому я сдал сумму в «Chartered Bank of India, Australia and China» и получил оттуда чековую книжку. Итак, отныне Миссия имеет денежные дела с тремя банками: «Hong Kong and Honglae Bank» и «Chartered etc.» в Иокохаме, и Мицуи банком в Токио.
Завтракал в Иокохаме у посланника Михаила Александровича Хитрово, в его квартире на […] с прекрасным садом, читал он в «Вестнике Европы» статью Соловьева о поэзии Тютчева и потом много рассказывал о Тютчеве, о Леонтьеве, с которым был друг. — Был потом у консула — князя Лобанова, который страдает невралгией и едва ходит, рассказывал он о дяде, нынешнем нашем министре иностранных дел, об уме и энергии его, что это он так круто повернул с японцами; объяснял нынешнее восстание китайцев на миссионеров тем, что последние крайне надоели им своими бесцеремонными нападками на национальные китайские верования и взаимными между собой противоречиями и разногласиями без конца.
Диакон Павел Такахаси приходил с своим родственником (оказывается, его двоюродный брат) Кирилл Сайто, убежавший из школы на войну и служивший там военным работам, настоятельно просить принять его обратно в Семинарию. Я отказался: правила школы не позволяют принять ушедшего так самопроизвольно, не только без спроса, но даже без ведома.
15/27 июня 1895. Четверг.
Вот уже настоящий «ныобай»: целый день шел дождь, ни на минуту не переставая. Купол течи не дал ни на каплю, так как дождь без ветра. — Был на экзамене в 5–м классе Семинарии: по толкованию Евангелия от Матфея отвечали отлично; о. Сергий Глебов преподает; видно, что занимаются серьезно; — в 1–м классе Семинарии: по Священной Истории отвечали плохо; преподавал, покойник ныне, Климент Намеда и после него Петр Исигаме — плохо занимались своим делом, а предмет такой простой и интересный.
Из Тоёхаси язычник длиннейше пишет — укоряет меня в недостатке патриотизма, по поводу статьи в «Сейкёо Симпо», где говорится от моего имени, что я люблю Японию, в которой прожил 35 лет, не менее, чем Россию, и что если бы случилась война России с Японией, то я остался бы здесь беречь мое стадо и молился бы — не за победу России и не за победу Японии, а за то, чтобы Господь сотворил Свою волю и Свой правый Суд. Сказал секретарю, чтобы отослал письмо катихизатору Тоёхаси — поговорить с сим язычником и разъяснить ему дело.
Христиане из Аомори прислали 15 ен на гробный покров и соберут остальное, сколько следует, после — просят послать им покров, — Уже половина Церквей имеет выписанные из России парчовые (мишурные) гробные покровы. Из этого видно, что христиане, что им под силу, охотно делают; покров стоит всего 20 с небольшим ен, и его заводят, ибо могут. Так же бы, стало быть, приняли на себя и другие церковные расходы, если бы были в состоянии, — содержали бы катихизаторов, священников, — но бедны, вот беда!
16/28 июня 1895. Пятница.
На экзамене сегодня в 3–м классе Семинарии по Гражданской Истории у преподавателя Арсения Ивасава отвечали очень хорошо: складно рассказывали по–японски, и потом говорили иные легко, иные с трудом то же самое по–русски. Во 2–м классе — по Церковной Истории у Пантелеймона Сато, плохо: рассказывать не умеют, переводили по–японски по книге, впрочем, порядочно; науку эту еще только начали.
Фома Танака, из Вакаяма, пишет, что его христиане, по делам торговым часто бывая в Оосака и слыша плохие отзывы о поведении жены священника Оно, смущаются и расстраиваются в своих религиозных чувствах; упоминают еще про что–то новое нехорошее, что–де всем известно. Но здесь — неизвестно; прибавляет, что прислал бы докладную записку касательно всего этого, но не знает, будет ли она принята. Продиктовано написать ему, чтобы учил христиан не заниматься падением других, тем более не находить в нем причины для собственного падения, или ослабления в христианских чувствах; впрочем, пусть напишет откровенно обо всем, что знает об Оосака.
Одновременно, сегодня же — прошение от Церкви Нагоя — дать им о. Оно в исключительное их владение. Итак, в Оосака о. Иоанна Оно поносят и хотят выжить, в Нагоя его неизменно просят вот уже два года. В Нагоя, конечно, знают все дурные толки — о гордости, будто бы, о. Оно и о развратных, будто бы, наклонностях его жены Марианны. Ужели в Оосака интриги диакона Як. Мацуда, уроженца Вакаяма, отчего интригой захвачена сия Церковь, производят всю эту смуту касательно о. Оно? А еще Мацуда был поставлен диаконом для Оосака по выбору и просьбе о. Оно! Сколько ни стараюсь я задушить эти дрянные толки, которыми мне уши просвищали касательно Марианны и живших там учителей пения, никак не могу этого сделать, вот уж скоро два года. Не верится ничему, что болтают.
Павел Окамура пишет, что в Коци совсем нет слушателей; также, что шлет своих двух дочек (из пяти своих детей), что побольше — тринадцать и десять лет — сюда в Женскую школу, с о. Павлом Морита, идущим сюда на Собор.
Анна Кванно, начальница школы, хотела на эти каникулы возможно больше очистить школу от обитательниц, разослав их родителям, по причине продолжающейся холеры, а тут неожиданное нашествие новых, которым уже и выехать некуда!
Бедный Кирилл Сайто принес сегодня прошение и опять усиленно просится в Семинарию; но, положительно, это нельзя, минуя другие соображения уже потому, что он больше полугода пробыл среди самой простой и дрянной черни военно–рабочих (по укомплектовании которых, как писано было в газетах, вздохнула свободно тоокейская полиция, ибо все подонки сплыли в Китай); грязь может натащить в общество товарищей, и без того не свободных от оного.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
