Стиви вспыхнула от радости, услышав приглашение, однако заколебалась.
– В чем дело? – спросила Пип, и морщина пересекла ее сливочный лоб. – Это не будет какая-нибудь напыщенная гадость, какие устраивают в центре, если тебя беспокоит это. Это в Забегаловке. – Она подождала реакции Стиви, а когда ее не последовало, добавила: – Эй, да ты ничего не слышала про Забегаловку – шалман Самсона Лава? Он так ее назвал, потому что делает там свои фильмы и рисует картины, и там вообще происходит все остальное…
Теперь до Стиви дошло. Хотя она не слишком разбиралась в искусстве, имя художника Самсона Лава она, уж конечно же, слышала. Он является одним из китов нового направления, и в число его друзей входили киноактеры, политики, мультимиллионеры, бизнесмены, даже особы королевской крови.
– Мне бы хотелось пойти, – сказала Стиви, – однако… подойду ли я к этой компании?
– О, не беспокойся, – весело сказала Пип. – Ты сразу почувствуешь себя как дома.
– А вечеринка… формальная?
– У Самсона ничего не бывает формальным в строгом смысле слова. Он просто ставит все с ног на голову, когда проходит мимо, и все стараются следовать его манерам.
– О'кей, – согласилась Стиви. – Я пойду. – Она стала прикидывать, все ли из лучших вещей купила великая княгиня Валентина у Патрика. После той выручки, которую Стиви сегодня принесла, он, уж конечно, позволит ей взять напрокат что-нибудь особенное.
– Просто сиди и смотри, Стиви. И этот вечер ты будешь вспоминать долго. А Самсону ты обязательно понравишься.
Абсолютная убежденность, с какой Пип произнесла это, заинтриговала Стиви.
– Откуда ты знаешь?
– Оттуда, – ответила Пип. – Ведь ты моя подруга, правда?
Стиви уставилась на Пип. Подруга. Ей показалось, что она слышит это слово впервые в жизни. Как успокаивающе и солидно оно звучало, обещая ей нечто, чего до сих пор она совсем не знала.
– Да, – ответила Стиви – Я… я твоя подруга.
2
Держась за руки, Стиви и Пип пересекли Мерсер-стрит на границе, отделявшей Сохо от Малой Италии, и подошли к возвышавшемуся впереди помпезному зданию бывшего завода, насчитывавшему несколько этажей.
– Вот где все это, Стиви! – возвестила Пип. – Вот где она, Забегаловка.
Стиви почувствовала некоторое разочарование. После всех разговоров Пип о фантастической вечеринке место, куда она ее вела, показалось снаружи довольно нерасполагающим; его неряшливость подчеркивалась множеством затемненных окон, которые казались завешенными тяжелыми драпировками. Единственным признаком веселья был бьющийся ритм рок-н-ролла, который просачивался на улицу достаточно громко, так что его можно было принять за отдаленные грозовые раскаты.
Однако едва лишь девушки, шагнув с мостовой, прошли через ржавые ворота, как впечатление у Стиви начало меняться. Украшая стены узкого вестибюля, здесь висели некоторые из широко известных, красочных портретов работы Самсона Лава – Мао, Мерилин и Ричард Никсон. А пол был устлан сверкающими, белыми, твердыми щепками – создавая видимость дорогого ковра, и в центре всего этого стоял двадцатилетней давности «форд» – конвертибль. На заднем сиденье «форда», сделанные из чего-то, что напоминало тысячи склеенных между собой лейкопластырей, находились скульптурные изображения мужчины и женщины, занимающихся любовью; ноги женщины были задраны кверху.
– Ого! – произнесла Стиви, пораженная как автомобилем, стоящим внутри здания, так и находящимся внутри произведением.
– Здорово, а? – сказала Пип. – Самсону предлагали полмиллиона долларов за это, но он говорит, что работа нравится ему самому слишком сильно, чтобы ее продавать. Он называет ее «Мир». – Пип засмеялась, как будто сказала шутку.
Стиви недоумевающе посмотрела на нее, и это заставило Пип дать объяснения: – Ее ноги, понимаешь?..
И тут Стиви заметила, что ноги женщины как бы образуют букву «V» – отголосок популярного символа мира, который демонстранты, участвующие в антивоенных шествиях, изображали пальцами. Стиви тоже издала маленький смешок. Она не ощущала в себе особых склонностей к искусству, однако визуальная шутка Самсона Лава сказала ей, что у него, видимо, занятное мышление и от него можно ожидать насмешливых замечаний. И внезапно она почувствовала, что заранее робеет.
Однако Пип уже затаскивала ее в огромный грузовой лифт. Она закрыла металлическую складную дверь и нажала на нижнюю из нескольких огромных разноцветных кнопок.
– Он использует все это здание? – спросила с удивлением Стиви.
– Самсон делает множество разных дел, – ответила Пип загадочно. Лифт остановился. Пип раскрыла дверцы и направила Стиви в маленький коридор, с большой красной металлической дверью. Пип громко забарабанила костяшками пальцев в дверь. – Иногда целую вечность приходится ждать, пока кто-нибудь откроет. Но не беспокойся, рано или поздно это произойдет.
Стиви не столько беспокоилась, сколько испытывала возбуждение. Всего лишь сегодня утром она встретила Пип, и все-таки уже чувствовала, что спасена от скудного и одинокого существования.
Пип забарабанила снова, еще громче, и когда опять никто не пришел, скользнула вниз, усевшись на мрачном бетонном полу, равнодушная к последствиям, которые это принесет ее лисьей шубке и дорогому кожаному мини пурпурного цвета. Стиви присела тоже. Ее собственный прикид был намного скромнее, она впопыхах импровизировала: просторный черный свитер, подпоясанный имитацией медного обруча, а внизу черные рейтузы; сверху же для тепла надет морской бушлат.
– Ты выглядишь сногсшибательно, – сказала Пип, когда поняла, что Стиви необходимо ободрить. – Я уже обещала, что Самсон тебя полюбит, так что успокойся.
И снова Стиви не могла не спросить: Почему ты говоришь так уверенно?
– Потому что ты как раз в его вкусе. Ты свежая, красивая… и новая. Вот что его больше всего интересует, Стиви – новая. Новое искусство, новые ощущения, новые лица.
Стиви не удавалось представить себя свежей или «новой», и все-таки ей понравилось, что некто знаменитый может так считать.
– Кстати, заметь, – сказала Пип, – Самсон не интересуется просто красивыми, хоть и любит, чтобы у него на вечеринках было побольше красивых людей. Нет, просто он может разглядеть в тебе такие вещи, каких не заметит больше никто; он понимает вещи, которые не понимаешь в себе даже ты сама… И он извлекает из тебя эти вещи. И тогда он должен любить тебя, потому что ты становишься одним из его творений. Поняла?
Стиви с сомнением потрясла головой.
– Это звучит немного страшно… вроде колдовства. Я не уверена, что хочу, чтобы мои тайны узнал кто-то еще. И меня пугает мысль, что кто-то узнает обо мне то, что знаю я сама.
