Я плюхнулась на стул и заревела. Как больной ангиной малыш, которому мама не дала мороженое.
Эта сволочь снова оказалась права. Потому что я хочу, хочу, хочу!!! Понимаю, что не должна, что это ужасно — но хочу!
В рев я вложила всю свою досаду, слабость, отчаяние. И так мне вдруг захотелось на самом деле рассказать Никите все. Переложить часть своей отвратительной ноши на него. И я уже открыла рот, но тут на холодильнике заверещал Никитин мобильник.
— Надо ехать, — сказал он, закончив разговор. — Какая-то у нас в «Корриде» проверка внеочередная.
Следующие несколько дней я упорно сражалась сама с собой, понимая, что терплю поражение по всем фронтам. Перед глазами упорно стоял образ смешной немолодой домохозяйки с потрясающим голосом, которая почти выиграла какой-то там телеконкурс и стала известной всему миру.
«Ты просто не будешь петь при Никите, — лицемерно говорил мне мой голос. — И все будет хорошо».
«А другие как же?» — вяло сопротивлялась я, вполне готовая сдаться.
«А что другие? Других просто не надо пускать в свою спальню. Пусть сходят с ума издали».
«Нет! — говорила я. — Нет. Нет…»
Никита решал какие-то свои проблемы с налоговой, приходил домой поздно, а я часами бесцельно слонялась по квартире, немытая и нечесаная, в ночной рубашке. Я снова и снова пела — пела своим слабеньким меццо. А потом готова была выть по-волчьи — настолько жалким и тусклым казался мне мой голос.
Дьявол не появлялся — видимо, решил взять меня измором. Ждал, когда я дозрею. А я уже почти сдалась, почти решилась — нужен был только маленький толчок. Теперь мне трудно было поверить, что страх неудачи, страх позора настолько задавил мое желание, что я вполне успешно обманывала сама себя.
Никита поглядывал на меня, хмурился, но ничего не говорил. Теперь по вечерам он лежал на диване и смотрел телевизор. А я, сидя в кресле, таращилась остекленевшим взглядом в стену и грезила наяву.
— Может, тебе все-таки на работу устроиться? — спросил он словно невзначай, не отрываясь от экрана, на котором монотонно бубнила что-то говорящая голова.
В этот момент я мысленно пела арию Далилы на сцене Ла-Скала. Как именно выглядят внутренности знаменитого театра, я не знала, но кто бы мне запретил воображать все, что заблагорассудится?
— На работу? — растерянно переспросила я.
— На работу. Не подумай, дело не в деньгах, ты прекрасно это знаешь. Мне просто кажется, что четыре стены действуют на тебя не лучшим образом. Найди себе что-нибудь не слишком обременительное, не обязательно с большой зарплатой. Просто чтобы быть при деле и на людях. Можно даже на неполный рабочий день.
Бывает, что снится тропический остров, море, солнце, стройные загорелые мужчины, ласкающие тебя… взглядами. А потом просыпаешься и видишь все ту же нудно привычную спальню и серый дождь за окном. И так вдруг становится уныло — хоть головой в унитаз.
— У меня трудовая осталась… там, — пробурчала я, кусая ноготь.
— Если хочешь, я за ней съезжу.
— А отдадут?
— А куда они денутся?
Найти себе веселенькую позитивненькую работку. Тем же самым рекламным агентом. Или, может быть, бухгалтером — если допустить, что я еще хоть что-то помню из того, что изучала в институте. Или еще кем-нибудь. Незамысловато так. Лишь бы дома не сидеть и не стучать башкой об стены от тоски. С девяти до восемнадцати. Пять дней в неделю. Двадцать тысяч — хорошо если.
«Но чтоб утешилась я, мне слезы осуши жгучей лаской…»
Сцена, гастроли, афиши, цветы, поклонники…
Ноготь застрял между зубами. Я потянулась за ноутбуком, открыла Word и напечатала жирно: «Резюме». Сочинила себе хвалебную авторекламу и запустила ее в Интернет на сайты для ищущих работу.
На следующий день Никита привез мою трудовую книжку. Отдавать ее не хотели, но он все же уломал кадровика. Ближе к вечеру в мой почтовый ящик свалилось приглашение на собеседование. В бухгалтерию небольшого заводика. А еще через полчаса мне позвонили и предложили приехать в рекламное агентство средней руки. Оба работодателя ждали меня завтра, но без четкого указания времени — в течение дня.
Утром я встала и начала медленно собираться, чувствуя себя приговоренной к семи годам расстрела через повешение.
«А может, и ничего? — уговаривала я себя, крася ресницы. — Может, привыкну?»
Сначала я хотела в первую очередь наведаться в рекламное агентство, но в последнюю минуту вдруг передумала и поехала сначала на завод. Как оказалось впоследствии, это случайное решение сыграло очень важную роль. Впрочем, кто сказал, что оно было случайным?
После второго собеседования я села в автобус и задумалась — согласиться на какое-либо из двух предложений или поискать еще. А может, где-то в дальнем уголке души я ждала, что вот-вот наперерез мне бросится расторопный импресарио с контрактом от больших и малых императорских театров? Но пока импресарио было не видать, я могла подумать и о более приземленных вариантах.
Завод был щедрее на пять тысяч и предлагал более привлекательный соцпакет. Но зато работали в бухгалтерии тетушки пред- и постпенсионного возраста, явно прилипшие там еще в советские времена. Не было никаких сомнений, что во мне они увидят долгожданный объект для педагогической деятельности. И для перемывания костей.
В агентстве работала в основном молодежь, и атмосфера там была вполне вольная. Если не сказать разнузданная. Нет, сексом на виду у всех на рабочем месте не занимались, но вот коллективные пьянки, походы в ночные клубы и прочие злачные места были обязательными для всех. «У нас молодой дружный коллектив, — сказала начальница. — Мы отдыхаем все вместе». Как-то меня это не слишком привлекало.
— Сейчас, моя рыбка, потерпи немного, — услышала я смутно знакомый голос. — Сейчас будем дома, ляжешь и отдохнешь.
Народу в автобусе было много. С трудом протиснувшись вперед, я увидела у самых дверей супружескую пару — ту самую, которую принимала и «лечила» последними. Мужчина выглядел все таким же грибом-боровиком, а вот женщина… На нее было страшно смотреть. Она и прежде не казалась слишком здоровой, но сейчас… Это был настоящий скелет, обтянутый желтой, высохшей кожей. Редкие тусклые волосы, запавшие слезящиеся глаза, дрожащие руки.
Помимо моей воли контуры ее тела начали расплываться, исчезла висящая мешком одежда — я видела ее насквозь. Белесое, голубое, синее… Редкие розовато-оранжевые струйки свивались в жгут около солнечного сплетения и… Я еле сдержала крик — они тянулись по воздуху к солнечному сплетению ее мужа и еще куда-то… навстречу мне. Переведя взгляд на него, я увидела огненное полыхание — он напоминал закат солнца в сосновом бору, и в этом сиянии тоненькие нити, бегущие в мою сторону, были почти незаметны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
