Я не могла сказать, что осмысленно встречаюсь с Евгением. Как-то все происходит помимо моей воли… Пытаясь это объяснить, уставилась на собеседника, тщательно подбирая слова. Но он меня опередил, довольно потерев руки:
— Ага, значит, это Женька. Что ж, он бывает весьма напорист, когда считает нужным. А вы его здорово зацепили. Я не собираюсь убеждать вас порвать с ним или как-то угрожать, но подумайте, нужен ли вам этот молокосос. Вы прекрасно выглядите и рядом с Евгением кажетесь даже младше его, но я знаю, что вам уже тридцать пять. Не стоит ли присмотреть кого-нибудь другого, поперспективнее?
При этом он приосанился, и мое подозрение, что под кем-нибудь поперспективнее он подразумевает исключительно себя, перешло в уверенность. Он не делал ничего, чтобы напугать меня, но у меня появилось неприятное чувство опасности. Я встала и извинилась:
— Простите, Геннадий Петрович, но вот-вот должна приехать моя мама, а ключа от квартиры у нее нет. Вы все сказали?
Он неохотно поднялся. Взяв меня под руку, повел по узкой тропке. Подходя к площадке перед домами, надел темные очки и пообещал:
— Подозреваю, что это лишь предлог, чтобы отделаться от меня. Но это не последняя наша встреча.
Это обещание меня насторожило, и я решила идти ва-банк. В подобных делах лучшее оружие — прямота и честность.
— Геннадий Петрович, должна вам сказать, что в жизни я больше всего ценю порядочность.
Он вопросительно на меня посмотрел, ожидая продолжения. Но больше я ничего не сказала. Умный все поймет и без уточнений. А дураку хоть заобъясняйся, все будет без толку. Мужчина помрачнел, уяснив предостережение. У дома пожал мне на прощание руку, долго ее не выпуская. Потом сел в машину и уехал, оставив меня одну.
Я посмотрела на бабулек, сидящих у подъезда и не сводивших с меня глаз. Идти в дом мимо них не хотелось, вопросов не оберешься, и я, развернувшись, снова пошла обратно по той же узенькой тропинке. Села на ту же скамеечку и принялась следить за веселой рябью воды, расстроенная и раздосадованная прошедшей встречей.
Неужели Панкратов предложит мне стать его любовницей? Похоже, что все идет именно к этому. Но ведь я ясно дала ему понять, что ничего подобного не будет… Хотя есть люди, которые принципиально не понимают того, чего не хотят понимать. Что он собирается мне сказать в нашу следующую встречу? И когда она будет — эта следующая встреча?
Глава 7
В понедельник я старалась не выходить из отдела, посылая решать все возникающие проблемы Лидию Антоновну, заявив, что у меня жутко болит голова. Она не поверила в сказочку о моей немощи, но по библиотеке бегала более чем охотно. Эти поручения позволяли ей удовлетворять сразу две страсти — все знать и чувствовать себя незаменимой. Из путешествий она принесла несколько известий: Вере Павловне позвонил Викусин папуля и выяснил, в каком отделе я работаю, а сама Викуся на работу не вышла, потому что заболела. После этого Марина с сочувствием посмотрела на меня, несомненно, решив, что Панкратов вздумал размазать меня по стенке, защищая родную дочурку.
После работы я попросила Лидию Антоновну выпустить меня через черный ход. Она с понимающим видом выполнила мою просьбу, и я беспрепятственно покинула библиотеку.
Опасливо пробираясь по боковым аллеям нашего маленького скверика, я заметила у входа большую незнакомую машину и почему-то подумала, что в ней меня вполне может поджидать Панкратов. В душе тут же взметнулась волна протеста, и я вихрем промчалась мимо опасной зоны, молясь о спасении. Никто меня не преследовал, но успокоилась я только дома, увидев милое мамино лицо.
Уже лежа в постели, выстроила оптимальный план спасения: выхожу с черного хода, иногда задействую выход из столовой, в самых исключительных случаях улепетываю через центральный. Главное — не создать систему, чтобы невозможно было определить, куда я кинусь в следующий раз. В результате никто меня не поймает, ни Панкратов, ни Евгений.
Но на следующий же день убедилась, что прожекты строить легко, но вот осуществить их, как правило, не получается. В конце дня к нам в отдел зашел чем-то сконфуженный Михаил Александрович. И не один. За ним, широко улыбаясь, шел Панкратов. Одет был как на президентский прием — в хорошем светлом костюме, рубашке в тон и узком длинном галстуке.
С неудовольствием на него посмотрев, я признала, что для своего возраста он выглядит очень молодо — подтянутый, выбритый, с радушной улыбкой на губах. Подобно тем государственным деятелям, что взирают на нас со страниц любой газеты. На его фоне Михаил Александрович выглядел не то чтобы убого, но мелковато. Помятые брюки, серая тенниска и редкие взлохмаченные волосы веса ему не придавали. Завидев меня, Панкратов многозначительно улыбнулся, будто говоря: что, от меня не спрятаться?
Наш дипломатичный директор, натянув на физиономию ничего не понимающее выражение, индифферентно произнес:
— Феоктиста Андреевна! Разрешите представить вам Геннадия Петровича. Думаю, вы знаете, кто он.
Встав и выразив всем своим видом искреннее почтение, я подобострастно произнесла:
— Конечно, знаю! Здравствуйте, господин Панкратов! — При этом я низко поклонилась в японском стиле, только что ручки перед грудью не сложила.
Директор с осуждением посмотрел на меня, молчаливо призывая не переигрывать, но в меня уже вселился бес.
— Какое счастье, что вы посетили нашу скромную обитель!
И я без перехода выдала на-гора количество закупаемой библиотекой книг и какая часть из этого богатства приобретается исключительно благодаря его, господина Панкратова, личным заслугам. Это не было таким уж преувеличением: именно он дал распоряжение увеличить наше финансирование, но в моих иезуитских устах это звучало откровенной насмешкой. Но Геннадий Петрович отнюдь не обиделся. Обернулся к Михаилу Александровичу и заговорщицки заметил:
— Она у вас большая шалунья, не находите?
Директор сумрачно признал:
— Что есть, то есть…
Низведенная до уровня балованной детсадовской девчушки, я споткнулась на полуслове и раздосадованно замолкла. Что-то мне в последнее время никак не удается вывести из себя ни одного представителя сильного пола. Старею, что ли. Квалификацию теряю…
Воспользовавшись возникшей паузой, Панкратов быстро предложил:
— Можно, я подожду вас после работы? Мне кажется, у нас есть о чем поговорить…
Слегка возмутившись от такой напористости, я хотела грубовато отказаться, но меня предал Михаил Александрович, елейно заметив:
— Да можете идти прямо сейчас. До конца рабочего дня осталось всего-то полчаса. Ничего страшного. — И, обернувшись ко мне, снисходительно проговорил, исподтишка грозя мне пальцем: — Идите, Феоктиста Андреевна, идите!
