Согласно теории известного американского психолога Дарила Бема, биологические факторы, будь то гены или гормоны, сами по себе не предопределяют сексуальную ориентацию, но способствуют формированию некоторых черт темперамента, таких, как степень агрессивности и активности, побуждающих ребенка предпочитать одни виды деятельности и формы общения другим. Один ребенок любит силовую возню и соревновательные спортивные игры (типично мужские занятия), другой предпочитает спокойные игры (типично женское поведение).
Поскольку дети предпочитают играть с теми сверстниками, которые разделяют их игровые предпочтения, ребенок, любящий футбол или баскетбол, будет, независимо от своего пола, искать общества мальчиков. Окружающие, взрослые и сверстники, воспринимают и оценивают характер интересов и круг общения ребенка как соответствующие или не соответствующие его полу. Такие оценки автоматически переносятся и на личность ребенка, которого считают маскулинным («стопроцентный мальчишка»!) или, наоборот, женственным. Эти оценки и основанное на них отношение преломляются в самосознании ребенка. Дети, поведение которых соответствует полоролевым стандартам и ожиданиям, чувствуют, что они отличаются от сверстников противоположного пола, которых они воспринимают как непохожих, незнакомых и экзотических. Наоборот, женственные мальчики и мужеподобные девочки чувствуют себя отчужденными от сверстников собственного пола, воспринимая их как непохожих, незнакомых и экзотичных.
Чувство своей непохожести на других чрезвычайно характерно для гомосексуалов. 71 % сан-францисских геев и 70 % лесбиянок сказали, что в школьные годы чувствовали себя непохожими на сверстников собственного пола; среди гетеросексуальных мужчин и женщин так ответили соответственно 38 % и 51 %. Это накладывает отпечаток на характер их общения.
«Дружить можно было, в основном, с девочками. Где нет грубых нравов и драк. Я боялся перемены в школе, когда толпа неотесанных, бездушных, душевно неразвитых подростков кидается в потасовки друг с другом, жался к стенке и закрывал глаза или не выходил из класса»
(Е. Харитонов)
«Я всегда отличалась от своих сверстниц, никогда не старалась усвоить „женственные“ манеры, не пользовалась косметикой, ненавидела и старалась не носить бюстгальтеры. Я играла с мальчишками, и мои руки и ноги украшали благородные ссадины и синяки. Как только стало можно, я сменила юбку на брюки и шорты».
Индивидуальные пути и вариации психосексуального развития зависят не только и даже не столько от того, насколько сильно и чем именно ребенок отличается от других детей своего пола, сколько от того, как он сам воспринимает и интерпретирует эти отличия. Важным рубежом здесь является половое созревание.
Чувственность и любовь
Он не сводил с Отто глаз, точно влюбленный. И, по правде говоря, он и был влюбленный. Кристоф не мог знать этого, так как не знал, что такое любовь. Но временами, когда мальчики оставались одни, их охватывало странное волнение — они испытали его еще тогда, когда в первую свою встречу сидели в сосновом лесу: кровь приливала к щекам Кристофа, он густо краснел. Он боялся. Не сговариваясь, мальчики сторонились друг друга.
Ромен Роллан
Оглядываясь назад, к тому времени, когда мне было шестнадцать или семнадцать, я вижу, что уже тогда влюблялась в некоторых теннисисток, но еще не осознавала этого. Просто мне нравилось быть с ними. К восемнадцати годам я поняла, что у меня всегда были эти чувства.
Мартина Навратилова
Подросток может долго не подозревать о своей гомосексуальности. До начала полового созревания такие дети страдают главным образом от того, что их поведение и интересы не совпадают с тем, что нравится большинству их однополых ровесников. Однако эти особенности можно легко компенсировать чем-то другим. Например, физическая слабость может быть компенсирована отличной учебой или веселым характером. В период полового созревания картина резко меняется. Подросток вдруг (а иногда постепенно) обнаруживает, что вместо «положенного» влечения к противоположному полу он испытывает интерес к телу своих однополых сверстников.
14-летняя Анна Франк записала в своем интимном дневнике:
«Однажды, оставшись ночевать у подруги, я ее спросила — можно мне в знак нашей дружбы погладить ее грудь, а ей — мою? Но она не согласилась. Мне всегда хотелось поцеловать ее, мне это доставляло больше удовольствие. Когда я вижу статую обнаженной женщины, например, Венеру, то всегда прихожу в экстаз».
Сам по себе такой интерес еще абсолютно ни о чем не говорит. Игры, включающие показывание, обследование, ощупывание и измерение собственных половых органов и/или половых органов сверстников своего или противоположного пола, широко распространены среди дошкольников и младших школьников. Участие в них ничего не говорит о будущей сексуальной ориентации ребенка. Среди опрошенных Кинзи взрослых, участие в сексуальных играх со сверстниками противоположного пола до начала полового созревания ретроспективно признали половина мужчин и около трети женщин, а со сверстниками своего пола — 54 % мужчин и 35 % женщин; при опросе 212 допубертатных мальчиков последняя цифра повышается до 60 %.
Преобладание однополых игр над разнополыми объясняется прежде всего половой сегрегацией, большей физической доступностью сверстников своего, нежели противоположного, пола и менее строгим табуированием телесных контактов с ними. В однополых учебных заведениях, лагерях и интернатах сексуальные игры — явление массовое, в них участвуют и вполне «натуральные» подростки. Среди опрошенных сан-францисских мужчин, в подростковых гомоэротических играх участвовало больше (62 %) гетеро-, чем гомосексуалов (39 %).
Российские подростки в этом отношении ничем не отличаются от зарубежных. Вот письменное объяснение, с сохранением стиля и орфографии, 14-летнего артековца конца 1980-х годов:
«Каждый вечер мы собирались в палате у мальчиков и начинали играть в так называемую „игру“… Мы ложились подвое на кровать и кайфовали. „Блаженство“ заключалось в том, что половой член каждого находился между ногами соседа. Затем оба начинали егозиться, тем самым раздражая его и вызывая блаженное состояние. Затем были придуманы разные эстафеты. Мы вытащили из веника ветку. Тот человек, которому выпадет эта эстафета, должен был стать согнувшись и мы засовывали ему ветку в задний проход… После этого конкурса мы стали разыгрывать другой. По жребию, человек, которому достанется, должен был сосать половой член соседа или любого из мальчиков… Связывали половые члены трех человек нитками в один узел и танцевали в кругу различные танцы. Это вызывало раздражение и приносило удовольствие… С Димой я три вечера подряд ложился на одну кровать и мы с ним друг другу засовывали половой член между ног и растягивали и стягивали его… Также мы друг другу засовывали половой член в задний проход и в рот».
Эти мальчики вовсе не были «голубыми», они просто экспериментировали друг с другом, а потом стали ходить в палату к девочкам, где «игры» были еще интереснее. Но юные геи получают от гомоэротических игр гораздо больше удовольствия, чем их «натуральные» ровесники, и это побуждает их, с одной стороны, повторять этот опыт, а с другой стороны — задумываться о своей сущности, чего гетеросексуальные подростки, для которых это «просто игра», не делают.
В дальнейшем сексуальные игры геев и «натуралов» дифференцируются в соответствии с их специфическими интересами. Например, среди опрошенных К. Штарке восточных немцев, опыт взаимной или групповой мастурбации в ранней юности имели 61 % гомосексуалов, 19 % смешанной по сексуальной ориентации группы и только 7 % исключительно гетеросексуальных юношей.
Важно не только и не столько, что подростки делают, сколько что они при этом чувствуют. Для «натурального» подростка мужское тело — объект сравнения, завистливого восхищения или потенциальная угроза. У юного гея к этому примешивается, заглушая все остальное, эротическое чувство.
«Когда мне было около 14 лет, я медленно стал осознавать, что пристально разглядываю других мальчиков, особенно когда мы были голыми в бассейне или раздевалке. Мне хотелось потрогать их. Потом меня внезапно озарило, что на самом деле мне хочется их целовать и трахать. Ничего подобного к девочкам я не испытывал… Я чувствовал себя развратным дегенератом и думал, что болен… Густой запах носков, ног, трусов и пота одновременно отталкивал и возбуждал меня.»
(Харольд Норс)
Первым детским увлечением японского писателя Юкио Мисимы был второгодник Оми. На занятиях гимнастикой мальчик не сводил глаз со своего кумира, страстно мечтая увидеть Оми раздетым и посмотреть на его «здоровенную штуку», о которой в школе рассказывали легенды. Оми навсегда стал для Мисимы эталоном мужской красоты.
