– Что думаете? – спросила Линда, чтобы отвлечься от мрачных видений.
Марк повернулся к ней.
– Пару дней назад мне казалось, что я в кадре «Апокалипсиса сегодня». А теперь смотрю на базу из «Нечто»[38].
– Интересное наблюдение, но я не об этом.
– По-моему, никого нет дома, – высказался Линк.
– Мне тоже так кажется. – Линда спрятала бинокль в сумку.
Теплая зимняя одежда делала свое дело, не подпуская холод к телу, но Линда никак не могла избавиться от комка, возникшего в желудке. С каждым медленным шагом к станции предчувствие беды усиливалось. Здесь произошло что-то плохое, понимала Линда, что-то очень плохое.
Никаких следов вокруг станции не было, а значит, после бурана отсюда никто не уходил и никто не появлялся здесь, хотя, возможно, перед бурей или во время нее кто-то приходил. Линк поднялся по лестнице у входа, держа винтовку наготове. Марк занял позицию за ним, и Линда осторожно потянулась к ручке. Дверь отворилась наружу, открыв полутемный вестибюль. Главная дверь в помещение была приоткрыта, и это означало, что сколько бы скрытого тепла ни задержал толстый изолирующий слой на стенах станции, оно давно рассеялось. Никакой надежды, что кто-то из ученых выжил, столько времени проведя на холоде.
Линда знаком приказал Линку действовать. Бывший «морской котик» кивнул и заглянул в дверь станции. Едва заметно вздрогнул и обернулся.
И сказал:
– Плохо дело.
Линда подошла к нему и тоже заглянула. Комната была разгромлена. По полу разбросана одежда. Шкафчики перевернуты и опустошены. Скамья, сидя на которой когда-то снимали обувь, перевернута и лежит на чем-то, что привлекло ее внимание. Это был труп женщины, посиневший от холода. Лицо как маской покрывал иней, на коже наросли крохотные сосульки, глаза из-за них казались непрозрачными. Но хуже всего была кровь – лужа крови, замерзшей под телом. Грудь женщины была вся в крови, на стенах – кровавые полоски и брызги.
– Выстрел? – спросила Линда, снимая лыжную маску.
– Нож, – буркнул Линк.
– Кто?
– Не знаю.
Прежде чем войти в комнату, он обвел помещение лучом установленного на винтовке фонаря, проверяя каждый квадратный фут. Линда и Марк вошли следом.
За десять напряженных минут они установили, что на станции все мертвы. Всего было тринадцать тел. Все с одинаковыми признаками страшной смерти. Большинство было убито ударами ножа и лежало в больших лужах собственной замерзшей крови. У двоих обнаружились травмы от ударов тупым предметом, словно кто-то забил их бейсбольной битой (у одного были сломаны оба предплечья – он определенно сопротивлялся, и кости оказались раздроблены). Еще в одного как будто выстрелили из ружья большого калибра, хотя Линду уверяли, что на станции нет огнестрельного оружия. Вообще нет на материке.
– Кого-то не хватает, – сказала Линда. – Зимний экипаж станции «Уилсон/Джордж» состоял из четырнадцати человек.
– Должно быть, это наш убийца, – сказал Марк.
– Пойду проверю гараж, – сказал Линк. – Сколько здесь было снегоходов?
– Два и два снегомобиля.
Несколько минут спустя – Линда рылась в ящике письменного стола – Марк окликнул ее из соседнего модуля. Его голос заставил ее вздрогнуть. Сказать, что от исследовательской станции и ее мертвых обитателей у нее мурашки бежали по спине, значило ничего не сказать. Волоски у нее на руках еще стояли дыбом. Она нашла Марка в одной из маленьких комнат экипажа. Он лучом фонаря освещал кровавые мазки на стене. Линда не сразу поняла, что линии не произвольны. Это была надпись.
– Что это значит?
Марк прочел вслух:
– Искалечить Геринга ради вороны Николь.
– Кто-то говорит, что их убил Герман Геринг?
– Не думаю, – рассеянно ответил Марк.
– Но это бессмыслица. Официально здесь не было никакой Николь. Я проверяла список.
Мерф не ответил. Губы его бесшумно шевелились, словно он снова и снова читал эту безумную фразу.
Секунды медленно сложились в минуту. Наконец Линда спросила:
– Что ты думаешь? Чья это комната?
– Не знаю.
Они осмотрелись и нашли книгу с надписью на форзаце «Собственность Эндрю Гэнгла».
– Кто он?
– Кажется, техник. Аспирант, если я правильно помню.
– А еще он убийца, в чем признался до начала убийств. Он не в себе. Больной.
– Серьезно? Алё! Тринадцать изувеченных тел. Да уж, больной.
– Я хочу сказать, он был болен. Афазия.
– Это что?
– Расстройство, когда больной перестает нормально владеть речью. Обычно это свидетельство инсульта, или травмы мозга, или влияния опухоли, или паркинсонизма, или болезни Альцгеймера.
– Ты можешь понять, что тут написано?
– Когда я учился в МИТ, у нас была такая игра с аспирантами-неврологами. Мы составляли предложения, словно больные афазией. А остальные должны были их расшифровать.
– Не часто бывал на свиданиях?
Марк не обратил внимания на шпильку.
– Обычно нужно было дать ключ вроде научной темы, иначе разгадать совсем невозможно. Здесь ключ убийство, многочисленные смерти, вот что.
– Да, но какое отношение имеет «Искалечить Геринга ради вороны Николь» к убийствам?
– Что едят вороны?
– Не знаю… все подряд?
– Падаль, – торжествующе сказал Марк. Хотя обычно он оказывался самым умным в группе, он все еще радовался, демонстрируя свой интеллект. – Вороны едят падаль. Трупы. В мозгу Гэнгла «падаль», «трупы» и «ворона» были синонимами.
– Значит, мы ищем другого нациста, не Геринга?
– Нет. Механизм афазии другой. Связи в сознании перемешиваются. Это могли быть созвучные слова или слова, описывающие взаимосвязанные объекты, или слова, напоминавшие Гэнглу что-нибудь из прошлого.
– Ага, значит «искалечить Геринга» может означать «я собираюсь»: «maim gerring» – «I am going».
– Вот именно. «Я собираюсь убить». Гэнгл пишет «я собираюсь убить ради» вместо «за». В его сознании два – половина четырех: two и four вместо to и for. Поменяйте числа и предлоги и получите «Я убью ради» вместо «я убью за».
– Отлично, умник, а при чем тут Николь?
Марк самодовольно улыбнулся.
– Это было легче всего. Николь Кидман играла в ужастике «Другие»[39].
– «Я собираюсь убить других», – сказала Линда, завершая сложный перевод. – Погоди, разве афазия делает человека сумасшедшим?
– Обычно нет. Я думаю, восстать против товарищей его заставила основная, скрытая болезнь, которая и вызвала афазию.
– Какая, например?
– Об этом спросите у дока Хаксли. Я знаю про эти состояния только из-за давнишней игры в слова.
Неожиданный лязг заставил обоих вздрогнуть.
– Линда, Мерф, у нас гости, – разнесся по всей базе баритон Линка.
