Читаем без скачивания Том 17. Убийца среди нас. Непристойный негатив. Звездой помеченный любовник. Начни все сначала,Сэм - Картер Браун

— Спрошу обязательно, — пообещал он. — Так что в ваших интересах, Холман, чтобы все вами рассказанное оказалось правдой. Если же это просто дурацкая шутка, то я вас…

— Не сомневаюсь, мистер Хендерсон, — сказал я и положил трубку.

Затем я набрал номер телефона Сэнфорда и долго слушал унылые длинные гудки, терпеливо дожидаясь, чтобы на том конце провода хоть кто-то подошел к телефону и снял трубку.

— Да? — ответил мне наконец испуганный голос.

— Это Рик Холман, — объявил я.

— И что я теперь должна делать? — съязвила Паула. — Танцевать от радости?

— Я знаю, как отвязаться от Блэра, — сказал я. — Но ты должна мне доверять.

— Еще чего! — фыркнула она.

— Уговори своего отца позвонить ему, — продолжал я. — Он должен сказать, что все хорошо обдумал и, возможно, они могли бы заключить сделку. Пусть он пригласит Блэра к вам сегодня часам к девяти вечера. Скажи еще отцу, чтобы тот передал Блэру, что он якобы слышал, будто у Блэра живет очень симпатичная девица, и, вполне возможно, во второй части фильма она смогла бы заметить Айрис Меривейл. Пусть он и ее с собой привезет.

— Что за ерунду ты затеял на сей раз? — ехидно поинтересовалась Паула.

— Это единственный возможный и верный способ навсегда избавиться от Блэра, — ответил я. — Но, конечно, если тебя это не интересует, я не обижусь. Ты только подумай, как здорово оказаться в постели с тем жирным бугаем, в то время как Блэр и твой папаша будут через зеркало наблюдать за вашими упражнениями.

— Ты всегда предлагаешь сногсшибательные альтернативы, — грустно вздохнула Паула. — Ладно, я передам Джерри. Но не уверена, согласится ли он.

— А ты напомни, что у него есть потрясающий запасной вариант, — угрожающе прорычал я. — Например, когда он в следующий раз будет болтаться над каньоном, Джейк может просто нечаянно его уронить!

Глава 10

Тони Феррелл распахнул дверь своего убогого жилища, но, увидев меня на пороге, хотел было тут же закрыть ее. Желая помешать этому, я навалился на нее с другой стороны, и он неожиданно быстро сдался. Я вошел в квартиру и закрыл за собой дверь.

— Ладно! — раздраженно бросил он. — Выкладывайте, какого черта вам здесь нужно.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне об Айрис Меривейл, — потребовал я.

— Она умерла. — Феррелл страдальчески поморщился. — И это все, что я могу сказать вам о ней.

— Мне нужно знать, — продолжал я, — об ее отношениях с Сэнфордом и с вами.

— Какая теперь разница, черт возьми? — пожал он плечами. — Она мертва. Что было, то прошло!

— Для меня это очень важно, — настаивал я. — Что вам необходимо для того, чтобы вызвать эти воспоминания? Спиртное? У меня в машине есть бутылка водки. Хотите принесу?

Он покачал головой:

— Я с этим делом завязал, хотя раньше и приходилось выпивать. Что вы за человек, Холман? Некрофил?.. Она умерла. Так оставьте ее в покое хотя бы после смерти.

— Она умерла, — согласился я, — и Роулинс тоже. Я знаю, почему умерла Айрис Меривейл — из-за передозировки барбитуратов. И мне также известно, как умер Роулинс — ему вышибли мозги. Но я до сих пор не знаю, почему его убили.

— А при чем тут Айрис? — недоумевал он.

— Да все при том же! Потому что после нее остался незаконченный фильм, — ответил я.

Он сел в кресло и замер без движения, уныло ссутулившись и опустив плечи. Кончики ганфайтерских усов, казалось, тоже поникли, неясный взгляд стал еще мутнее.

— Я был единственным человеком на свете, кто мог понять Айрис, — неожиданно заговорил Феррелл. — То есть ее талант. Знаете, ведь она была поистине великолепной, неподражаемой актрисой. Но вот только заставить ее проявить в полной мере это дарование было чрезвычайно трудно. Приходилось работать не покладая рук, копать все глубже и глубже, чтобы отказаться от всего наносного и добраться до человеческой сути. — Он неожиданно усмехнулся. — А вам, наверное, все, что я говорю, кажется просто высокопарным бредом?..

— Нет, не кажется, — искренне признался я.

— Когда работаешь в таком бешеном темпе, между тобой и окружающими людьми складываются довольно странные взаимоотношения, — продолжал он. — Случается, ты только что испытывал ни с чем не сравнимое умиротворение и блаженство, а в следующий момент уже выходишь из себя, начинаешь метать громы и молнии. Как говорится, где кончается любовь, там начинается ненависть!.. Думаю, что Айрис по большей части меня ненавидела. Однако я был единственным режиссером, с которым она работала на протяжении последних пяти лет своей карьеры.

— А как насчет ее отношений с Сэнфордом?

— С этим сукиным сыном? — Он взволнованно провел по губам тыльной стороной ладони. — Да он уничтожил ее! Вам об этом-то хоть известно? Он был без ума от нее, но так и не оставил ее в покое.

— Так почему же она не ушла от него?

— Потому что к тому времени, как она наконец поняла, что это единственно возможный выход, было уже слишком поздно, — сказал он. — Она уже не могла обходиться без наркотиков, от былой славы остались одни воспоминания, и идти ей было больше некуда. Но только для того, чтобы понять Айрис, вам необходимо знать, что представляет собой Сэнфорд. Он же псих! Просто ненормальный!

— Как это? — продолжал подначивать я.

— Он извращенец, — разволновался Феррелл. — Озабоченный! Получает удовольствие только от того, что наблюдает, как этим занимаются другие.

— Но, наверное, когда-то он все-таки был нормальным, — предположил я. — Ведь у него есть дочь.

Феррелл криво усмехнулся:

— Его дочь? Жена ушла от него, не прожив с ним и года, а через три месяца у нее родился ребенок. Через несколько месяцев после этого она погибла в автомобильной катастрофе, и Сэнфорд взял ребенка к себе. Но все, кто знал их достаточно хорошо, ни минуты не сомневались в том, что отцом девочки мог оказаться кто угодно из полудюжины знакомых мужчин, бывавших у них в доме, включая шофера, но только не сам Сэнфорд.

— Я знаю, что он извращенец, — сказал я. — И это знаменитое зеркало у него в доме тоже видел.

— Я любил Айрис Меривейл, — тихо проговорил Феррелл, — но у меня не было желания обладать ею физически. Вы можете это понять, Холман?

— Наверное, могу, — осторожно ответил я.

— За свою жизнь я перетрахал достаточно женщин, чтобы чувствовать себя более или менее полноценным мужиком, — продолжал он. — Но вот с Айрис все было совсем иначе. Мне кажется, я был влюблен более в ее талант, чем в нее как женщину.

— И что случилось потом? — поинтересовался я.

— А потом настал такой момент, когда карьера ее была закончена; она глотала барбитураты в огромных количествах, словно это были обыкновенные конфеты, а я пытался навсегда вычеркнуть ее из своей памяти. Как-то она позвонила мне из дома Сэнфорда и сказала, что у нее есть новый сценарий, по которому можно снять замечательный фильм, где ей очень хотелось бы сыграть главную роль. И она видела режиссером картины только меня. Я решил тогда, что она, должно быть, окончательно выжила из ума, поэтому позволил себе восторженно поахать и выразил свое восхищение идеей. Потом она рассказала, что Сэнфорд согласен дать денег на фильм и что он хочет немедленно со мной встретиться. Тем же вечером я отправился к ним. Паулы дома не было, так что нас там оказалось трое.

Феррелл закурил сигарету и глубоко затянулся.

— Сэнфорд обещал дать денег. Айрис показала мне сценарий, и, пока я его читал, они сидели напротив и молча смотрели на меня. Сам по себе сценарий был просто гениален, он как будто был написан специально для Айрис — для той Айрис, какой она была когда-то. И в тот вечер она действительно невероятным образом преобразилась. Просто сияла от счастья, замечательно выглядела, говорила осмысленно и даже шутила. И в конце концов я согласился. Сговорились на том, что я буду продюсером и режиссером картины, а Айрис сыграет главную роль. И тут Сэнфорд сказал, что у него есть еще одно условие.

Феррелл нервно загасил сигарету в стоявшей перед ним пепельнице.

— Он хотел, чтобы мы с Айрис занялись любовью, а он бы наблюдал за нами через свое проклятое зеркало! Я был возмущен подобным предложением до глубины души и не преминул наговорить ему в ответ всяких гадостей; потом мой взгляд остановился на Айрис, которая просто сидела и тихонько плакала. Она твердила, что это ее последний шанс. Ее последний и единственный шанс снова вернуться на экран. Ведь Сэнфорд просил о такой малости. Неужели я ее так ненавижу? Неужели она мне до такой степени противна, что сама мысль о том, чтобы один-единственный раз заняться с ней любовью вызывает у меня такое стойкое отвращение? А Сэнфорд — ублюдок! — сидел и самодовольно ухмылялся, наблюдая за этой сценой!

— И вы согласились? — спросил я.