Читаем без скачивания Убю король и другие произведения - Альфред Жарри

XVIII

О странствующем замке, который оказался джонкой

Гюставу Кану

Фаустролль, не отводивший глаз от стрелки компаса, решил, что мы, наверное, уже недалеки от северо-восточной оконечности Парижа. Сначала мы услышали тугое натяжение стекла, и через мгновение нашим взорам предстала вертикальная поверхность моря, стоявшая на крепостной стене растений, корни которых блеклыми артериями уходили в песок, а вскоре мы уже скользили между змеиных липких тел покрытых водорослями волнорезов по идеально ровному пустому пляжу, раскинувшемуся точно огромный город.

В амальгаме облаков отражались перевернутые статуи — изумрудные грезы из царства корабельных остовов; суда тоже плыли по небу вверх дном, представая то отпечатком невидимого будущего, то предвестником едва заметных вдалеке крыш замка Музыкальных Темпов.

Неутомимым загребным я налегал на весла, пока через несколько часов Фаустролль не заметил наконец несшийся перед нами контур замка, то и дело исчезавший из виду, будто мираж — однако вырвавшись из плена тесных улочек, где опустевшие дома шпионили за нами сетчатыми веждами зеркальных окон, мы с хрупким звоном ткнулись в резную лестницу этого дома-кочевника.

Вытянув челн на берег, Горбозад поспешно спрятал снасти и прочие сокровища в глубокий грот.

— А-га! — промолвил он, но мы не стали слушать продолжения.

Дворец являл собой причудливых конструкций джонку, покачивавшуюся на волнах вязкого песка; как уверял меня Фаустролль, ровно под нею и покоятся останки Атлантиды. Чайки сновали в воздухе подобно солнечным языкам небесного колокола или темному нимбу вибрирующего гонга.

Повелитель острова приблизился к нам пешком, прыжками пересекши сад, разбитый прямо на песчаных дюнах. Он носил черную бороду и панцирь из выцветшего от времени коралла, пальцы его были унизаны серебряными перстнями с томившейся в объятиях металла бирюзой. В переменах самых разных блюд из разновидностей копченого мяса мы пили скидам и горькое пиво. Каждый новый час отбивали куранты из иного металла. Когда часовой нашей галеры отдал швартовы, замок вдруг сложился, подобно карточному домику, и испустил дух, а на небе, в сотнях лье от нас, появилось отражение гигантской джонки, рассекавшей пламя песка.

XIX

Об острове Птикс

Стефану Малларме

Остров Птикс — отдельная глыба из камня бесценной породы, который носит то же имя, поскольку обнаружен только на данном острове, целиком состоящем из этой глыбы. Это место отличает безмятежная прозрачность белого сапфира, однако здесь прикосновение к драгоценности не пронизывает льдом, но мягко разливается теплом, подобно хорошему вину в желудке. Прочие камни холодны, словно пронзительные вопли труб, а этот остров блестит теплой росой литавров. Мы без труда смогли к нему причалить — его гладкие берега напоминали края огромной плиты, — но, выбравшись на землю, решили было, что ступаем по солнцу, лишенному как слишком мутных, так и чересчур отсвечивающих языков пламени (так лампы в древности горели ровным, но беспощадным огнем). Здесь ощущалась не случайность вещей, но вещество вселенной, а потому нас нимало не занимало, была ли безупречная поверхность жидкостью, уравновешенной в соответствии с вечными законами бытия, или же податливым лишь для отвесного луча алмазом.

Правитель острова приветствовал нас с парохода: корабельная труба вторила голубым нимбам прокуренной трубки у него над головой, разбавляя их ароматный дым собственной копотью и покрывая жирными буквицами девственный лист небес. Когда судно подпрыгнуло на волнах, стул капитана накренился, будто радушно кивая нам.

Правитель вынул из-под своего пледа четыре расписных яйца всмятку и после первой рюмки передал их доктору Фаустроллю. В пламени нашего пунша появлялись и расцветали на краю острова овальные ростки: две одиноко стоящие колонны — продолговатые триады Пановых флейт — фонтаном выплеснули из своих капителей четырехпалое рукопожатие катренов сонета; проволочный гамак челна, баюкая нас, покачивался в радужных отсветах этой триумфальной арки. Отогнав сиреной фавнов, что с любопытством взирали из-под мохнатых век, и розоволицых нимф, разбуженных столь мелодичным творением, корабль, прозрачный и чистый, словно заводная игрушка, выдохнул к горизонту последние клубы синеватого дыма, и покачивавшийся стул махнул нам на прощание[3].

XX

Об острове Гер, циклопе и огромном лебеде из хрусталя

Анри де Рены

Остров Гер, подобно острову Птикс, состоит из цельного куска драгоценного минерала, окаймленного восьмигранником нависающих балконами укреплений, и в целом очень похож на резервуар яшмового фонтана. На карте он значился как остров Герм, поскольку жители его, язычники, поклоняются Меркурию, однако сами они называют его островом Горт из-за разбитых повсеместно восхитительных садов. Как наставлял меня Фаустролль, во всяком имени значение имеет лишь самый его древний и единственно подлинный корень, а потому в данном случае слог гер — если угодно, корень генеалогического древа этой местности — может быть прочтен как Господский.

На поверхности остров (неудивительно, что в нашем странствии по земной тверди все острова казались нам озерами) покрыт водой, спокойной и бездвижной, словно зеркало; кажется немыслимым, что эту гладь способен потревожить бег досужей барки — она скорей покажется черкнувшим мрачную патину голышом; такие зеркала не предназначены для отражения морщин, даже своих собственных. Однако с простодушием бесхитростной пуховки там плавает огромный лебедь; иногда, нимало не смущаясь окружающей тишиной, он громко хлопает крыльями. Когда биение двух этих вееров достигает невообразимой скорости, сквозь их матовую прозрачность остров предстает в совершенно новом свете — и расцветает под стать павлиньему хвосту фонтана.

Впрочем, местные садоводы не позволили бы ни одной струе обрушиться в яшмовый резервуар своего острова — это исказило бы его ровную поверхность; даже кусты здесь тянутся горизонтальной скатертью на некоторой высоте, подобно облакам, и взаимная пустота земли и неба — неотрывно, точно два магнита, глядящихся друг в друга испокон веков, — бесконечно отражается в каждом из этих двух зеркал.

Сам образ жизни здесь торжествен и церемонен — хотя в ушедшем веке это называлось попросту обыденным.

Повелевает островом Циклоп, однако же нам не пришлось прибегнуть к стратагемам Одиссея. На лбу у него, прямо перед глазом, красуется фероньерка с двумя зеркальцами серебряной амальгамы, прилаженными одно к другому на манер двуликого Януса. Фаустролль подсчитал, что, сложенные вместе, листы этой фольги не превышают 1,5 × 10-5 сантиметров. Коробочка озаряла нас волшебным светом, точно карбункул сказочного змея, и, как шепнул мне доктор, с ее помощью властитель острова видит насквозь предметы ультрафиолетового излучения, от наших взоров навеки скрытые.

Мелкими шажками он прошел между рядами тростников, которые по его указанию аккуратно подрезались согласно допотопной иерархии Панова сиринкса; дворецкие поднесли нам сахару и ломтики лимона.

На прозрачных, как стекло, лужайках острова жены властителя в платьях, растекавшихся по изумрудной траве глазом павлиньего пера, занимали нас танцевальным дивертисментом; но стоило им приподнять шлейфы, дабы ступить на более светлый, чем окружавшая всех нас вода, газон, как нашим взорам открылись их козлиные копыта и юбки чистого руна — так призванная Соломоном царица Савская Билкис увидела свои ослиные ноги в отражении хрустального паркета; мы в ужасе бросились к челну, бившемуся о яшмовую пристань — я схватился за весла, а Горбозад, облегченно вздохнув, удачно выразил всеобщее оцепенение:

— А-га! — вымолвил он, но страх не дал ему договорить.

И я помчался прочь от этого острова, стараясь держаться строго перпендикулярно, так, чтобы голова Фаустролля хоть на мгновенье скрыла от меня взгляд Герова правителя и его невзаправдашний глаз в перламутровой орбите, похожий на отсвечивающий телескоп недремлющего семафора.

XXI

Остров, где царил Сирил

Марселю Швобу

Остров, где царил Сирил, сначала показался нам похожим на рыжее пламя вулкана, затем на кипящий кровавый пунш, брызжущий через край дождем из падающих звезд. Однако позже мы увидели, что на самом деле он подвижен, покрыт броней и снабжен маленьким винтом у каждого из четырех углов — по четырем полудиагоналям боковых валов, — что позволяло ему двигаться в любом направлении. Стоило нам приблизиться на расстояние пушечного выстрела, как метко пущенным ядром Горбозаду снесло правое ухо и четыре зуба.