не дала девушка, и теперь он бесится, бросаясь громкими словами, которые не сможет взять обратно, даже если захочет.
Она не пытается ему помешать в чем-либо. Зачем? Тут уже бесполезно разговаривать.
Из него буквально полезли слова. Он их не держал и не хотел держать. Ему было настолько противно смотреть на Калу сейчас, что Бхат отвернулся, отлепился от двери, вышел из комнаты и захлопнул дверь.
— Я хотел дать тебе все. Все, что могу. А ты в итоге выбрала его, даже не зная, нужна ты ему или нет.
Что сказать — замечательное утро.
Кала ждёт ещё немного. Хочет, чтобы Джей точно убрался из квартиры. И когда слышит хлопок входной двери, начинает собираться сама. Переодевается из своей пижамы в клетчатые штаны и черный свитер, в которых и приехала к родителям вчера, и сама выходит из квартиры, даже не попрощавшись с родными. По-любому они слышали весь разговор. Не хотелось объясняться с матерью и видеть гнев отца.
Она не хотела, чтобы все закончилось так. Горло то и дело сдавливало из-за спазмов, но Кала запретила себе плакать. Только не из-за Бхата.
Спустя какое-то время Чопра уже звонила в дверь квартиры Воробьева. Могла бы воспользоваться ключом, но решила, что лучше пока не стоит.
***
— Если они снова после этого не закроют проект… — прерывисто выдохнул Тимур.
— Ты представляешь себе, сколько они денег потеряют? — перебила Луна. — Сейчас никто не станет связывать убий…
Девушка осеклась. Прикрыла глаза. Грудную клетку сдавил спазм такой силы, что легкие отказывались работать. Антон был ее лучшим другом. Она знала его с самого детства. И теперь его нет. Кто-то просто выпотрошил его самым зверским образом. Словно он и человеком не был. Тело забрали на вскрытие, но что там вскрывать? По словам следователя от Обольского осталось лишь месиво из кишок.
— Может, нам уехать? — предложил Батрутдинов. — После похорон собрать свои вещи и вернуться в Штаты. Кто-то явно собрался добить выживших.
Шок — вот что сейчас испытывали они оба. Не было даже слез. Не были сил ни на какие эмоциональные реакции. Хотелось лишь сжаться до размера атома и исчезнуть. Все утро они провели в полиции, и теперь даже дома складывалось ощущение, что стены давят со всех сторон.
— Нигде не безопасно, — покачала головой Боне. — Стефан умудрился достать меня и там, и здесь. Я не сбегу. Тем более, что Соня…
Лескова пребывала в ужасном состоянии — и это мягко сказано. Сейчас девушка была со своими родителями, и не было понятно, сможет ли она даже прийти на похороны. С утра, когда Луна позвонила Соне, трубку взяла ее мама и сообщила, что ее дочь собирается лечь в частную психиатрическую клинику на неопределённый срок. И ее можно понять.
— Виктор Андреевич сказал, что пока неясно, что именно случилось, — собственный голос казался Луне чужим. — Они думают, что Тоша… — имя застряло костью в глотке. — Думают, что все дело может быть в наркотиках. Может, он задолжал дилерам.
— И те решили просто забить его, как скот? — у Тимура дрожали руки. — Ты сама понимаешь, на что это похоже.
Боне не нашлась с ответом. Она просто сжалась, вымученно прикрыв лицо руками. Этого не может быть. Ещё позавчера Антон сидел здесь, отпуская колкие шуточки.
Правило под номером четыре:
Тот, кто постоянно шутит, умрет.
Батрутдинов придвинулся ближе к невесте, сгребая ее в охапку. Та уткнулась носом ему в грудь и все же не выдержала — всхлипнула. Плакать всегда лучше, чем не делать этого. Так становится чуточку легче.
***
Не хотелось спать, не хотелось есть, а вот пил Алексей много в этот раз. После ухода Батрухи остался скотч, и это было просто чудесно. Поэтому Алексей пил и смотрел на телефоне разные фотографии. Мучил себя невыносимым образом. Это было достаточно убого. Ведь он сам выгнал Калу, а теперь страдал так, как никогда в жизни. Но ведь всем известно, что Воробей — тот ещё дурачок. Он всем верит, а потом получает говна целый черпак.
Он даже не понял, как заснул — вернее — отключился. А когда проснулся, сразу же взялся за телефон. Кала прочла все сообщения. Более того, она ответила, что приедет к нему. И девушка не солгала. Алексей так ждал ее, что едва не пропустил звонок в дверь — просто не понял, что это она.
Воробьев открыл дверь. С секунду смотрел на Калу, а потом, опустившись на пол, схватил ту за талию мертвой хваткой. Он был все ещё пьян. Моцарт наскочил на хозяина, протиснулся между ним и дверью, пытаясь лизнуть Калу.
Чопра сразу поняла, в каком состоянии пребывает мужчина. Кажется, в их жизни стало слишком много алкоголя. А ведь Кала всего лишь решила поучаствовать в популярном шоу, что обернулось для всех целой драмой. Алексей притянул ее к себе с такой силой, что девушка, не ожидая подобного, повалилась на него.
— Так и будем сидеть на полу? — слабая улыбка на губах расцвела сама собой, когда Кала вдохнула такой родной и привычный запах любимого человека, перемешанный со спиртным.
Чопра попыталась подняться, что было тяжело, учитывая вцепившегося в нее Воробьева, а затем потянула на себя и его. Моцарт все ещё радостно скакал вокруг. Не помешало бы и дверь, блин, запереть.
— Я и не представляла, насколько ты тяжелый, — закряхтела девушка. — Давай-давай, вставай. Пойдём.
С горем пополам они переместились в гостиную, тут же рухнув на диван. В комнате было душно, на столе стояла пустая бутылка из-под скотча. Кала вновь встала, чтобы открыть окно. Морозный воздух быстро начал заменять собой спертый.
— А с другом нашим меньшим ты хотя бы гулял? — с шутливым осуждением спросила Чопра, заметив лужицу на полу в углу комнаты. — Истязаешь и себя, и нашего сына.
Интересно, он уже в курсе насчет того убийства, про которое говорили в утренних новостях?
В глаза что-то начало нестерпимо давить. Алексей чувствовал себя сейчас ужасно. Во рту было кисло и мерзко. Хотелось блевать, но Воробьев понимал, что ему это сейчас нисколько не поможет. Совершенно не поможет. Он даже не понял, как оказался сидящим на диване. Просто вдруг раз — и вот он уже сидит и смотрит на Калу, которая открывает окно, прохаживается перед ним взад-вперед. И словно бы ничего не случилось.
А, может быть, действительно не случилось, и это все сон? И вот сейчас он проснулся после этого сна. И все так чудесно и… Может быть, он умер в этом сне?
— Нет, я…
