– А потом, если тебя, конечно, не засудят за растление малолетнего и не посадят в тюрьму, я лично займусь тобой вплотную и твой череп займет место рядом с этим, – нежно, почти с любовью в голосе проговорил я.
– И тогда каждый вечер вместо пистона ты будешь получать от меня щелбан по черепушке, – жестко улыбнулся Кондрат, изобразив движение натурально, пальцами.
– Постойте-ка, товарищ, – перебил я товарища, – мне кажется, тут необходимо прояснить ситуацию, может, этой ночью в ваших объятиях оказалась невинная девушка? – Ирина при этих словах мгновенно покраснела, Кондрат промолчал, но еле заметно отрицательно покачал головой.
– Ответа не требуется, – сказал я, скривившись, затем, вздохнув, добавил: – И так все ясно.
– Да, хотел я вам приготовить кофе на дорожку, – сказал Кондрат с показным сожалением, – но раз вам в милицию, там вас пусть кофе и угощают.
Теперь уже у обеих девушек в глазах стояли слезы.
Я обнял Елену и поцеловал в щечку, она-то как раз ни в чем не была виновата и вообще этой ночью, я бы сказал, была на высоте. Ирина тем временем, нисколько не стесняясь нас, стала надевать свое платье-комбинезон.
– Я думаю все же, товарищ Кондрат, – прокашлявшись сказал я, – что нам необходимо судить Ирину здесь, прямо на месте, по нашим собственным законам, – так будет милосерднее, надо же дать девушке шанс. Я надеюсь, в таком случае она прочувствует, насколько была неправа, и чего за свое поведение заслуживает. – Кондрат согласно кивнул и я продолжил: – Тогда не будем откладывать дела в долгий ящик, и разводить пустые антимонии. Я как судья, в силу права, доверенного мне нашим тайным сексуальным сообществом, начинаю судебное разбирательство. Обвиняемая Ирина – станьте ровно. Сейчас наш уважаемый прокурор зачитает параграфы обвинения!
Девушка, непроизвольно дернувшись, выпрямилась, и Кондрат начал громко озвучивать пункты, загибая при этом пальцы на руке:
– Разбитая магнитола – раз!
Я молча кивнул, и даже Елена согласно качнула головой.
– Утюг, увы, тоже не работает – два!
– Меня, малолетку, соблазнила и растлила – три!
– Компанию испортила – четыре!
– Мама, между прочим, просила, чтобы все было прилично, а вышло, как мы видим, с точностью наоборот, – он досадливо махнул рукой и загнул большой палец, – пять!
– Далее, – сказал он, меняя руку, – хороших ребят ни за что хотела отправить в тюрьму – шесть!
– Подосрала подруге и испортила ей кайф – семь!
У Ирины от этого перечня подогнулись коленки, и она, чтобы не упасть, оперлась на стол обеими ладонями.
Я уже стал беспокоиться, что у Кондрата для обвинения не хватит на руках пальцев, но он как раз остановился в счете, решив видимо, что вышеперечисленного будет вполне достаточно.
Повернувшись ко мне, он сказал:
– Я требую, ваша честь, наказать эту дамочку по всей строгости законов нашего сообщества.
– Встать, обвиняемая! – гаркнул он, сурово взглянув на Ирину, и та, с трудом выпрямившись, поглядела на него измученными заплаканными глазами. – Сейчас будет оглашен вердикт судьи.
Я опять прокашлялся и поправил на трусах резинку:
– На основании вышеизложенного, принимая во внимание вполне зрелый возраст обвиняемой, а также ее вредность для окружающих (я повысил голос), но, в то же время, учитывая смягчающие обстоятельства, так как у нее, насколько нам известно, такое произошло впервые, и давая Ирине возможность исправиться, я приговариваю обвиняемую к самому легкому наказанию на основании статьи кодекса нашего тайного сексуального сообщества Первая, она же последняя прим, которая гласит:
– Семь бед – один минет, – одновременно, в унисон с «прокурором» проговорил я.
Елена, напряженно и внимательно вслушивавшаяся до сих пор в каждое произносимое слово, услышав приговор, почему-то облегченно вздохнула.
– Это и есть приговор, – строго поглядев на нее, проговорил я.
– Он, как вы понимаете, окончательный, и обжалованию не подлежит. В ближайшие полчаса приговор должен быть приведен в исполнение. Исполняет сама обвиняемая, прокурор ответственен за исполнение приговора. Все. Суд объявляется закрытым. А теперь – всем встать и… к едрени мать.
– Слушаюсь, ваша честь, – торжественно произнес Кондрат. – И добавил, видя, что приободрившаяся Ленка уже готова ради подруги пойти на любые жертвы: – Приговор исполняет подсудимая, в результате чего судимость с нее снимается.
Послесловие:
Через два дня вечером, приняв у напарника смену, я трудился у себя в баре за стойкой. Неожиданно среди вновь вошедших клиентов я увидел перед собой уже знакомых мне двух девушек, одна из которых была одета в джинсовое платье-комбинезон. Девушки подошли, приблизившись с той стороны стойки, где у меня была невысокая дверца, перекрываемая барьером.
Невольно улыбнувшись, я шагнул им навстречу, и Ленка, блестя глазками, быстро перегнувшись через барьер, поцеловала меня в щеку.
– Савва, я ужасно соскучилась, – сказала она, улыбаясь. – Мы специально поднялись в ресторан, чтобы увидеть Кондрата, а он сказал нам, где тебя можно найти. – И добавила, оглядываясь по сторонам: – А ты неплохо здесь смотришься, мой милый «массовик-затейник».
– Ну, с тобой все понятно, – сказал я и повернулся к Ирине. – А ты что скажешь?
И, в эту секунду что-то влажное ткнулось в мою шею, и Ирина пролепетала застенчиво:
– Если вы не против, Савва, мы хотели бы с Леной сегодня прийти.
1980 г....
«Букет моей бабушки».
Пиво 0,5 литра.
Шампанское 0,5 литра.
Коньяк 2–3 ст. ложки.
Разлить в высокие узкие бокалы, подавать со льдом.Новелла десятая. Волшебный пар
Живи, покуда жив. Среди потопа,
которому вот-вот наступит срок,
поверь – наверняка мелькнет и жопа,
которую напрасно ты берег.
И.Губерман
1
Пошел уже второй день, как я чувствовал общее недомогание, вдобавок с утра в теле появилась какая-то нездоровая легкость, слабость и томление в организме, – эти были знакомые мне симптомы: так было всегда, когда я простужался и заболевал.
Была суббота, банный день, и Саша, мой напарник, попросил прийти, помочь ему в баре, после чего, мол, мы поедем в спортшколу – париться. Я сунул подмышку градусник, вынул – так и есть, температура 39.8 – несомненно, зацепил грипп, надо бы остаться дома, попить таблеток, отлежаться, но я встал и пошел – в надежде, что парная за один вечер поможет мне избавиться от простуды, как бывало уже не раз прежде, таблетками же можно было лечиться целую неделю, а такой роскоши я себе позволить не мог.
От дома до ресторана я добрался благополучно, словно на автопилоте, хотя и чувствовал себя прескверно, а вот помогать Саше за стойкой уже не мог – ко всем предыдущим ощущениям добавилась неприятная одышка. Остаток сил я использовал на то, чтобы забраться на высокий стульчик-пуфик напротив кофеварки в закутке, образованном углом стойки, окном и колонной, забиться в этот почти изолированный от всего остального мира уголок, чтобы никого не видеть и, по возможности, не слышать.
