Еще более важное заявление президент Трумэн сделал 27 октября в День Военно–морского флота, когда Трумэн точно знал, что его услышат в Москве. «Соединенные Штаты не признают на Балканах правительств, навязанных извне иностранной державой». Разделение мира на зоны влияния — ложный принцип. Что касается атомной бомбы, то она будет «священным образом» доверена Америке на неисчисляемое время. Стало окончательно ясно, что интернационализация атомного оружия невозможна.
Чтобы как–то смягчить выпад против Советской России, президент Трумэн сказал, что две возникающие супердержавы страдают из–за языкового барьера и что «Россия плохо представлена в нашей стране». Он сказал Стеттиниусу, что «практически неизбежно иметь противоречия с СССР, но не следует воспринимать их слишком серьезно… Проблемы можно разрешить, хватило бы времени… У русских огромные проблемы внутри их страны. Это частично объясняет происходящее». По мнению Трумэна, Сталин «оказывает смягчающее влияние» внутри Кремля. «Было бы подлинной катастрофой, если бы Сталин умер в текущее время»[140].
В центре разворачивающегося дипломатического тайфуна стоял государственный секретарь Джеймс Бирнс. На внутри–американской арене на него оказывали давление самые разнообразные силы. «Рижская аксиома» получала преобладание внутри государственного департамента. Оттуда исходило требование перестать «умиротворять» русских. Возглавивший Ближневосточный отдел госдепа Ллойд Гендерсон в особом меморандуме требовал перейти к политике, «не исключающей риск», в противном случае, мол, линия Вашингтона в мире будет попросту слабой. Эл бридж Дерброу вспоминает 8 декабря 1945 г., что его жизнь «становится одним сплошным АДОМ… Советы проникают в Маньчжурию, Корею, Иран, равно как в восточную и юго–восточную Европу и другие районы советских махинаций… Мы все же пытаемся приготовиться к хорошей схватке»[141].
Но имели влияние еще и умеренные силы. Автор речей Бирнса и его доверенное лицо — Бен Коэн, деятель «Нового курса», призывал к терпимости, полагая, что не в интересах США начинать дипломатическую паузу. Две сверхдержавы еще поддерживали контакты, беседовали между собой, прилагали усилия по смягчению противоречий. Из этих усилий может возникнуть и общий язык[142]. Бывший посол в Москве Дэвис проводил во встречах с Бирнсон свою обычную линию: русских следует понять. Бирнс ответил, что «Молотов непереносим». Если он расскажет, что ему говорил Молотов, ситуация в американо–советских отношениях ухудшится значительно.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ХОЛОДНЫЙ МИР
Итак, в 1945 г. Запад возглавили Соединенные Штаты Америки — единственная западная страна, для которой Первая и Вторая мировые войны не были самоубийством, а напротив — средством постоянного мирового возвышения. Между. 1945‑м и 2005 г. лежит шестидесятилетний период последнего безусловного доминирования Запада на планете Земля.
«Мы должны осознать, — убеждал президент Г. Трумэн американский конгресс, — что мир необходимо строить на силе». Выступая на церемонии спуска на воду нового авианосца «Франклин Д. Рузвельт» 27 октября 1945 г., президент заявил, что, несмотря на текущую демобилизацию, США сохранят свою мощь на морях, на земле и в воздухе. Готово было и объяснение политики милитаризации. «Мы получили горький урок того, что слабость республики (США) провоцирует людей злой воли потрясать самые основания цивилизации во всем мире»[143]. Президент имел в виду уроки предвоенного изоляционизма США.
Консулы империи и местные правители
Без таланта плеяды администраторов и политиков подъем Соединенных Штатов не был бы таким стремительным и повсеместным. Трудно не согласиться с оценкой американского исследователя Дж. Курта: «В этом первом поколении над центром Американской империи возвышалась группа исключительных по качествам деятелей, которые определили структуру этой империи, направление приложения ее энергии. Среди них выделялся Джеймс Форрестол, всегда гордившийся перебитым на боксерском ринге носом в незаконченном Принстонском университете. Неизвестно, когда он стал интересоваться коммунизмом, но уже в августе 1944 г. он спрашивал де Голля о коммунизме. Он размышлял в письме Гарриману: «Существует едва ли не всеобщее представление о том, что в мире будущего Англия, Россия и мы будем в одной упряжке; чтобы это реализовать, необходимо слишком большое терпение». Форрестол неукротимо проводил идею первенства США в мировом сообществе. Любые самостоятельные действия других стран он воспринимал как препятствие социальному прогрессу и почти как личное оскорбление (отсюда то переутомление, которое довело его до самоубийства. В Госдепартаменте выдвинулись Джордж Маршалл, Дин Ачесон и Джордж Кеннан, руководитель американской администрации в Германии Макклой, фактический диктатор Японии Дуглас Макартур, в ЦРУ — Ален Гувер.
Одновременно выдающаяся группа талантливых людей выдвинулась в главных регионах этой империи, эта группа адаптировала и прилагала американскую имперскую политику к местным реальностям своих наций». В последнем случае речь идет о Конраде Аденауэре в Германии, Сигеру Йосида в Японии, Альциде де Гаспери в Италии, Уинстоне Черчилле в Британии, Шарле де Голле во Франции. «С приходом холодной войны, — пишет Курт, — американская мощь и присутствие распространились по всему свободному миру (особенно очевидно в Западной Европе, Северо — Восточной Азии, в Латинской Америке) — да и по всему миру. Но еще больше мощь и присутствие Америки распространились после окончания холодной войны»[144].
Созданные в 1944 г. Международный валютный фонд (МВФ) и Международные банк реконструкции и развития (МБРР) закрепили уникальное положение доллара в мире, усилили зависимость ориентирующихся на мировой капиталистический рынок стран от США, превратившихся в гаранта этого рынка. Валюты этих стран теперь непосредственно были связаны с долларом, стабильность их зависела от стабильности американского доллара. МВФ, МБРР и доллар давали ключи для воздействия на дружественные Соединенным Штатам и подчиненные им страны. Существовали, однако, государства, не затронутые экономическим «притяжением» Вашингтона. Прежде всего, разумеется, это относилось к Советскому Союзу, в значительной мере это также относилось к удаленным от мирового капиталистического рынка странам.
5 января 1946 г. Г. Трумэн подготовил послание госсекретарю Дж. Бирнсу. Оно не было отправлено, но свидетельствует о взглядах президента на самую важную внешнеполитическую проблему, препятствующую абсолютному господству США в мире, — характер взаимоотношений с СССР. «У меня нет сомнений в том, что Россия намеревается вторгнуться в Турцию и захватить черноморские проливы, ведущие в Средиземное море… Если России не противопоставить железный кулак и язык сильных выражений, мы будем на пороге еще одной войны…»[145].
Парадокс: правительство США, заполняя огромный «политический вакуум», образовавшийся после поражения Германии, Японии, Италии (и резкого ослабления Англии и Франции), приписывало «стремление к экспансии» ни более ни менее как своему недавнему союзнику — СССР, хотя в это время американские, а не советские войска находились в Париже, Лондоне, Токио, Вене, Калькутте, Франкфурте–на–Май не, Гавре, Сеуле, Иокогаме и на Гуаме. Стремление к созданию мировой зоны влияния сопровождалось ростом яростного антисоветизма. Таким образом, эти два направления американской внешней политики были отныне взаимосвязаны, фактически дополняли друг друга. Для создания проамериканского порядка в мире, для его поддержания Соединенным Штатам был необходим предлог, оправдывавший их действия в этом направлении. Он был найден в надуманной «коммунистической агрессии».
30 января 1946 г. президент Г. Трумэн направил запрос конгрессу о предоставлении Англии займа в 3750 млн долл. От Лондона потребовали открытия рынков ослабленной английской империи для американских компаний. Система имперских преференций Лондона канула в Лету. Заместитель госсекретаря У. Клейтон с удовлетворением писал: «Мы внесли в переговоры о займе англичанам все необходимые условия»[146].
О займе Советскому Союзу не было сказано ни слова. А всего лишь год назад, в те дни, когда западные союзники, не оправившиеся еще от шока, вызванного германским наступлением в Арденнах, посол США в СССР А. Гарриман обещал предоставить Советскому Союзу на послевоенное восстановление 6 млрд долл. В Вашингтоне министр финансов Г. Моргентау называл другую цифру — 10 млрд долл. Но уже в 1945 г. государственный департамент потребовал прекратить рассмотрение вопроса о помощи СССР до тех пор, пока советская политика «не будет полностью соответствовать нашей официальной международной экономической политике»[147]. Говоря об экономических средствах воздействия (обещание займа и др.), Г. Трумэн подчеркивал, что «все козыри находятся в наших руках, и русские вынуждены будут прийти к нам»[148]. 23 января 1946 г. И. В. Сталин задал послу Гарриману вопрос об американском займе. Посол США ответил, что возникшие в отношениях двух стран трения осложняют этот вопрос[149].
