Звуки трепетали, легкие как пушинки, и тот, незримый медленно закружился.
Сесилия Агнес тоже. Поневоле. Как под гипнозом. Оба медленно кружились, один оборот, другой, третий. Она лишь следовала за незримым, будто в танце, где один ведет, а другой повторяет его движения. Сесилия Агнес даже забыла, что в комнате никого больше нет.
Только случайный взгляд в Норино стенное зеркало напомнил ей об этом. Она танцевала в одиночку, но так сильно чувствовала незримое присутствие, что даже вздрогнула, не обнаружив рядом никого.
Сесилия Агнес умолкла.
– Но ведь ты и была не одна, – прошептала Нора. – Ты просто не видела этого другого. А дальше?
Дальше музыка стала затихать, танец замедлился и в конце концов замер. Они опять стояли посреди комнаты, она и незримый, совсем рядом.
А потом что-то произошло. Сесилию Агнес охватила печаль. Она не в состоянии это объяснить, но было так больно… Она посмотрела на Нору.
Нора тихонько вздохнула, глядя на печь; она хорошо знала чувство, о котором говорила Сесилия Агнес.
– Вот так же бывает, когда провожаешь на вокзал дорогого тебе человека. Поезд уже у платформы, вот-вот отойдет. Пора прощаться. Быть может, навсегда. Неизвестно, суждено ли встретиться вновь.
Нора опять посмотрела на Сесилию Агнес – какие у нее большие блестящие глаза.
– Такова жизнь. Никто этого не знает. Сесилия Агнес задумалась и, помолчав, продолжила Норино сравнение:
– А потом поезд трогается. Медленно скользит прочь. И ты готов заплакать. Но сдерживаешь слезы. Отворачиваешься и уходишь.
Примерно так она чувствовала себя посреди Нориной комнаты. Другой тихо скользнул прочь. И на миг сердце у Сесилии Агнес болезненно сжалось.
А будильник на подоконнике все тикал и тикал. Она подошла к окну. Из глаз градом катились слезы, капали на подоконник. Она хотела вытереть лужицу, передвинула будильник и вот тут-то заметила, что стрелки двигаются в обратном направлении. И это вовсе не казалось ни странным, ни непостижимым, в тот миг она была готова к чему угодно.
Но когда Сесилия Агнес взяла будильник в руки, он вдруг перестал тикать, наступила мертвая тишина. Словно остановилось чье-то сердце.
Вот тут ее охватил страх.
Такое ощущение, будто держишь в ладонях мертвую птицу. Только что она была живая, клевала с рук зернышки, а теперь лежит мертвая, холодная. Очень скверное ощущение.
Она попробовала оживить будильник, встряхнула его…
И в эту минуту вошла Нора.
– Так все и кончилось. – Сесилия Агнес положила голову Норе на плечо, и Нора тихонько покачивала ее, баюкала, как обычно баюкала куклу. Господи, как же они похожи – кукла и Сесилия Агнес. Одно лицо, переменчивое, живое.
Сесилия Агнес подняла голову, посмотрела на Нору.
– Я танцевала! А знаешь… вообще-то я никогда не танцую… не умею. Я умею только рисовать.
Она с удивлением перевела взгляд на свои руки.
Нора встала, подошла к печке.
Надо показать Сесилии Агнес куклу. Наверняка ведь ничего не случится? Хедвиг, правда, никому не велела ее показывать. Но Сесилии Агнес этот запрет вряд ли касается. Кукла связана с нею ничуть не меньше, чем с Норой. А может, и больше.
Она потянулась к нише. Но, уже собираясь открыть дверцы, почувствовала резкую боль внезапной догадки.
Нет, не сейчас. Нишу она откроет одна, без свидетелей. Глаза вдруг наполнились слезами. Она поспешно отвернулась от печки и посмотрела на Сесилию Агнес: заметила ли та что-нибудь?
Не заметила, нет. Сесилия Агнес опять стояла у окна, улыбаясь и забыв обо всем на свете. Достала альбом и целиком ушла в быстрые движения карандаша по бумаге.
Нора молча наблюдала за нею, чувствуя, как боль мало-помалу отступает.
Теперь у нее есть Сесилия Агнес, которая так ей нужна. Они обе нужны друг другу, Нора и Сесилия Агнес, до чего же приятно это сознавать.
Сесилия Агнес подняла глаза от альбома.
– Покажу, когда закончу!
Лишь поздно вечером, когда все улеглись спать и Нора была одна в своей комнате, она рискнула подойти к печке.
Ее одолевал страх. Она догадывалась, что ее ждет. Долго стояла, прислонившись лбом к прохладным изразцам, потом наконец открыла нишу. Руки дрожали.
Да. Так и есть. Еще когда хотела показать куклу Сесилии Агнес, она поняла, что именно увидит. Была к этому готова. Знала.
Кукла исчезла.
Красная подушечка в нише опустела.
Нора долго стояла, глядя на нее. Она никогда и никому не показывала куклу; кроме нее самой, никто Сесилию не видел и теперь уж не увидит никогда. Кукла и правда принадлежала ей одной – и вот исчезла.
Зато у нее есть Сесилия Агнес. И плакать незачем.
Когда она решила убрать подушечку и вынула ее из ниши, то увидела на ней куклин медальон с тонкой серебряной цепочкой.
Медальон был открыт, и с портрета Сесилии смотрели почти те же глаза, что у Сесилии Агнес. Нора долго глядела на портрет и улыбалась.
Да, семнадцатилетняя Сесилия была очень похожа на теперешнюю Сесилию Агнес. Но принадлежали они разным временам. Зато Нора и Сесилия Агнес живут в одном времени. И это замечательно.
Она защелкнула медальон. Надо отдать его Сесилии Агнес. Понятно ведь, его затем и оставили. Чтобы у Сесилии Агнес была памятка о бабушке.
Примечания
1
Даларна – историческая область Швеции. (Здесь и далее примеч. перев.)
2
Польхем Кристофер (1661—1751) – шведский ученый, техник и изобретатель.
3
Юргорден – остров в Стокгольме, где находится, в частности, этнографический парк Скансен.
4
Большая церковь – собор Св. Николая в Стокгольме; построена в середине XII века.
5
Честертон Гилберт Кит (1874—1936) – английский писатель, автор детективных рассказов о патере Брауне.
6
Имеется в виду шведская миля, равная 10 км.
7
Бергслаген – район в Швеции, где в основном сосредоточена горнодобывающая промышленность.
8
«Джоконда» – опера итальянского композитора Амилькаре Понкьелли (1834—1886), написанная в 1876 г.
