Думается, появление таких фигур (а я в НТР был не один с такой биографией, прошедший через руки Пеньковского) в поле зрения англо-американской стороны могло носить в реестре западных спецслужб далеко не последнее место, если, конечно, Пеньковский навел на нас…
Следует отметить, что именно в это время западные спецслужбы не особенно отягощались высокоморальными принципами в отношении к советским спецслужбам, чьи сотрудники работали за рубежом. Были случаи побоев и захватов наших разведчиков, к ним применялись специальные медицинские средства. Об этих «медицинских находках» в области психотропных веществ из лабораторий и НИИ США и Канады, куда заказы поступали из ЦРУ, говорилось в открытой печати.
Это были годы нетерпимого противостояния, когда человеческая жизнь ценилась не столь высоко и бывала своеобразной разменной монетой в политической игре. Политические отношения были столь натянуты, что исчезновение кого-либо из советских людей могло взволновать лишь при условии значительного ущерба советской стороне. И обе стороны — западная и восточная — относились к таким фактам по-философски: «В политике все бывает».
Может быть, это преувеличение? Судите сами, но по более позднему случаю, когда соблюдение «джентльменских правил» в делах разведок уже вступило в силу.
В апреле 1979 года в одном из номеров швейцарского отеля был обнаружен труп. Его идентификация показала, что это было тело старшего экономиста секретариата Международной организации производителей какао и шоколада, штаб-квартира которой располагалась в Лондоне. Это был Леонид Панченко, советский дипломат, прибывший в город Аарауэр для работы на международной конференции.
Из дела полиции следовало: Панченко совершил акт самоубийства, вскрыв себе вены. Однако последовавшее затем более тщательное расследование с участием советской стороны показало, что он стал жертвой западных спецслужб.
Уже первые сведения, полученные от полиции, наводили на мысль о том, что речь идет не о самоубийстве, а попытке навязать именно эту версию гибели дипломата: обстановка в номере, орудие убийства, поведение прислуги, исчезновение документов. Характеристика дипломата также говорила в пользу версии не о самоубийстве, а об убийстве.
Медицинская экспертиза тканей тела в Москве (внутренние органы от советской стороны были скрыты) установила, что Панченко подвергался воздействию ЛСД, причем в завышенной дозе. Это был самый активный на тот период психотоксический препарат, известный на Западе, как вещество, вызывающее утрату человеком контакта с внешним миром и потерю контроля за собственным поведением.
Был сделан вывод, что ЛСД введен в организм Панченко посторонним лицом и с определенным умыслом. К тому времени было известно, что этим препаратом располагают спецслужбы Запада, используя его для воздействия на психику человека.
Панченко постоянно работал в Англии, и советская разведка располагала данными о повышенном внимании к нему местных спецслужб. Его разработку вел англичанин, который после гибели Панченко бесследно исчез. И в СМИ ушла версия о том, что Панченко подвергся психотропной обработке с целью заставить его быть «откровенным» — честно ли он работал с англичанами? Была и другая версия: преднамеренное убийство с помощью передозировки в связи с тем, что Панченко отказался сотрудничать со спецслужбой и угрожал рассказать о воздействии на его психику.
Это случилось в годы некоторого «потепления» отношений между Востоком и Западом. Отсюда и желание нашей стороны сгладить «острые углы» инцидента. Все же шел 1979 год и «братание» с Америкой было в разгаре.
Можно предполагать, что Панченко был подставлен западной спецслужбе советской стороной и, попав под их проверочную акцию «на честность», погиб, возможно, от случайной передозировки.
Но случаи психотропного воздействия имели место и в 60-е и в 70-е, позднее. Как результат таких попыток со стороны спецслужб Запада, люди, оказавшиеся в поле их зрения, становились невозвращенцами, чаще всего невольными. Схема была проста: задержание, психотропное воздействие, демонстрация письменного отказа от советского гражданства и от контактов с представителями советского посольства.
Возвращаясь к теме информированности Пеньковского о наших разведчиках, выезжающих за рубеж, нужно отметить следующее. Каждый сотрудник органов — хранилище информации: о разведчиках, агентах, операциях. Сбор сведений о «краеугольных камнях» советской разведки — это главная цель любой западной спецслужбы. На этом направлении работает целое разведывательное сообщество стран НАТО. Как говорилось ранее, это вполне могло быть отнесено к моей персоне или моим коллегам по службе в разведке.
Допустим, что в Англии ко мне во время визита в 1962 году интереса местных спецслужб не было. Но почему тогда западные спецслужбы позволили мне работать достаточно активно в десяти странах Европы, Юго-Восточной Азии и Северной Америки?
Пойдем дальше. Мои ближайшие коллеги, которых я знал с десяток лет и которые «прошли через руки Пеньковского», работали после суда над ним за рубежом, причем в двух и более странах в длительных командировках. Работали успешно!
Считается, что об аресте Пеньковского стало известно миру в конце октября 1962 года. Тогда почему меня не сняли с подготовки к долгосрочной командировке в Японию? Готовился я к ней после контактов с Пеньковским в том же году и оказался на Японских островах в первых числах марта следующего, 1963 года.
И еще. В огромной 800-страничной «энциклопедии шпионажа», изданной на Западе в 1997 году, в статье о Пеньковском сказано, что в результате его предательства «из ГРУ и КГБ выгнали в общей сложности около 300 сотрудников…» К чести авторов статьи в том фолианте, говоря об этих «кадровых чистках», они делают оговорку: «по слухам». Эту версию — разнятся только цифры — в печати перепевают уже не один год. Но вот что характерно: о том, что «выгнали», казалось бы, говорят и знают все, кроме тех, кто работал в это время в КГБ — внешней разведке и в ГРУ — военной разведке. Но никакого бума или «шороха» в связи с этим «делом» там не было.
Например, мне неизвестно ни одного случая об «изгнании» из разведки либо уход в другие подразделения КГБ в связи с «засветкой» из-за Пеньковского. Не делая пока выводов, предлагаю подумать над этим фактом и попытаться осмыслить роль «феномена» в те годы — 50–60-е.
При подготовке к изданию своей книги «Операция «Турнир» я изучал ряд статей и даже объемные книги об этом «деле». Анализируя их, я опирался на личный опыт работы в качестве «московского агента» канадской спецслужбы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
