Читаем без скачивания Секс, любовь, шизофрения? - Татьяна Эдел

6 августа 1944 года в связи с наступлением Красной Армии началась эвакуация заключенных в германский лагерь Штуттгоф.

В Кайзервальде было уничтожено 60 процентов узников. Рива в числе других узников была вывезена на грузовиках к реке. Первую партию погрузили на баржу, спустили на воду и взорвали. Стоящие на берегу поняли, какая участь ждет теперь и их. Неожиданно налетели самолеты и началась бомбежка. Все легли на землю и только молились о спасении души.

Когда рев самолетов и свист падающих снарядов затих, Рива подняла голову. Немцев нигде видно не было. Появились солдаты Американской и английской армий. Узники были освобождены. Женщина сидела , не в силах сдвинуться с места.

–Леди, позвольте я помогу вам,– к ней склонился высокий красавец Американский офицер. Рива непонимающе смотрела на него. Ее рассудок пытался понять происшедшее, но стресс был слишком силен.

Она подала руку, поднялась с земли и пошла в сторону леса. Офицер догнал ее и объяснил куда она должна идти. Женщина подчинилась. Офицер представился Стивеном Николсом и спросил как зовут ее.

–Рива, вы можете идти в город и брать еду и даже жить в любом доме. Местные жители предупреждены.

Рива вместе со своей лагерной подругой двинулись в город. Голод, державший их в ежовых рукавицах столько лет гнал их что было сил. Они постучались в первую же квартиру. Худая,испуганная немка без слов впустила их в комнату, указала на стул:-Битте.

Они сели в ожидании, тела сотрясала дрожь в предвкушении пищи. Хозяйка поставила на стол тарелки с кашей, хлеб и куски сыра.

Рива схватила сыр и откусила большой кусок. Подруга выбила у нее из рук сыр и закричала:

–Плюнь! Не смей, не ешь много, ты умрешь. Только маленький кусочек. Плюнь!

У Ривы потекли слезы, но страшным усилием воли она выплюнула сыр и откусила совсем крохотный кусочек. Она старалась не глотать его сразу, а пососать, но это не удалось. Потом они съели еще по ложке каши, выпили по большой кружке настоящего сладкого чая и поняли, что в жизни бывает счастье.

Пройдет много лет, но две подруги будут частенько вспоминать как уберегли друг друга от смерти. Многие узники, пройдя столько кругов ада умирали от обильной пищи тут же за столом. Желудок ссохшийся за годы не мог принимать пищу, она становилась ядом для человека.

На следующий день они пошли ..................... где ее нашел Стив.

–Доброе утро, пани Рива. Вижу, что ваши глазки немного повеселели.У меня есть к вам предложение. Я никогда не видел женщины красивее вас. Выходите за меня замуж и я увезу вас в Америку. У нас прекрасная страна и вы забудете ужасы войны скоро. А я буду любить вас всем сердцем.

Женщина молчала. Годы войны и плена многому ее научили. В таких условиях решительные действия были оправданы. Но она всем сердцем верила в то, что Ян жив и они встретятся.

–Спасибо, Стивен. Я не могу стать вашей женой, я люблю другого и надеюсь он жив.

–Я имел совсем слабую надежду на ваше согласие. Но я прошу вас взять мой адрес, возможно что-то изменится в вашей жизни и вы захотите написать мне письмо. Я буду ждать.

Он низко поклонился женщине, поцеловал ей руку и отошел.

Рива аккуратно свернула вчетверо листок и положила его в узелок в вещами.

Потом этот листок бесследно затеряется. Значит не судьба,-вздохнет женщина безнадежно.

5. Дорога домой.

Потом была длинная и тяжелая дорога домой. В Риге ее никто не ждал. Она узнала, что сестры Соня и Геня расстреляны. Рива осталась одна на всем свете. Каждый уголок напоминал ей о прошлой жизни и она порой не понимала, зачем вернулась сюда. Но лишь маленькая надежда дождаться Яна еще теплилась в ее обгоревшем сердце. Она встречалась с людьми, выжившими в концлагерях и каждому задавала вопрос видел ли он Яна Кожешника, чеха, который жил с ними в Рижском гетто. Все качали головой – нет, не видели. Но один из дней принес плохую весть.

–Да, я видел его мертвым в последней колонне в Бухенвальде.А мне повезло, я чудом выжил. Мне жаль, пани,– сказал ей изможденный мужчина, опустив глаза.

Последняя нить, которая связывала ее с жизнью была порвана. Все кончилось. Она пришла домой и легла на кровать, чтобы уже никогда не вставать. Дверь закрывать не стала, чтобы не стали выламывать.

Так она лежала уже двое суток, то находясь в забытьи, то выплывая из него. В ее голове стучали молотки и не давали покоя. Рива досадливо с трудом открыла глаза и поняла, что стучат в деверь.

–Открыто, – сказала она,– но голоса слышно не было. Ей казалось, что вот снова вломится сосед и погонит ее на новую каторгу. Она зажмурилась и приготовилась умереть.

–Хозяйка,почему у вас дверь открыта?– раздался приветливый мужской голос. – Напиться не дадите?

В комнату заглянул высокий худой мужчина. Разглядев на кровати молодую женщину, он обеспокоенно подошел к ней,– Что с вами? Вам плохо? Вы больны?

Рива открыла глаза, в которых был страх, боль и еще много всяких чувств, которые были понятны вошедшему.

Мужчина метнулся на кухню, налил стакан воды и протянул женщине. Она не шевелилась, глядя прямо перед собой.

–Нет, дорогая, так дело не пойдет. Давай я тебя немного приподниму и ты попьешь воды, вот увидишь, тебе сразу станет легче,– говорил он, не замечая, что перешел на ты.

Через несколько минут женщина сидела, опершись на подушки. На кухне вскипала вода в чайнике, в руках маленький кусочек черного хлеба, который незнакомец достал из кармана

–Как тебя зовут?

–Рива.

–А меня Яков. Расскажи, что с тобой.

– Двух моих маленьких детей расстреляли в гетто прямо на моих глазах. Мужчина, которого я надеялась дождаться, погиб в концлагере. Я не хочу больше жить.

–Послушай меня, я же живу, хотя пережил страшное: плен, лагеря, пытки, смерть жены и детей.

Он ссутулился, будто враз став меньше ростом, и тихо продолжил:

–Все страшные годы лагерей я жил лишь одной надеждой вернуться к своей семье. В минуты истязаний и пыток милое лицо моей жены вставало передо мной. Я видел ее светлую легкую улыбку, ее лучистые глаза и пушистые волосы. Она никогда не представлялась мне плачущей или страдающей. Нет, лишь мягкий взгляд и тихий голос, неразборчиво говорящий и успокаивающий. Она вливала в мое измученное сердце жизненные силы. Только ради моей жены, только ради моих чудесных деточек, я знал, что должен выдержать все выпавшие на мою долю ужасы, – он надолго замолчал.

Она не перебивала, ждала.

Мужчина сидел сгорбившись, худые, костлявые, большие руки лежали безвольно на коленях

Потом его взгляд потеплел и он продолжил рассказ:

–До войны я работал жестянщиком в Риге. Хорошая профессия, всегда на кусок хлеба с маслом можно заработать. И дед мой был жестянщиком , и отец. Снимал комнату вместе с таким же работягой и всю неделю вкалывал. В выходные ехал домой и это были самые лучшие дни в моей жизни. Моя жена не работала, у нее хватало забот по дому. Моей зарплаты с лихвой хватало на безбедное существование. Да тогда неленивые люди хорошо жили, хозяйство крепкое держали и в будущем были уверены.

Война застала меня в городе и мне нужно было во что бы то ни стало добраться домой.

Решил идти лесом, с надеждой, что туда немцы не сунутся. Ночи стояли холодные, одежда на мне легкая. Старался идти или даже бежать, чтобы согреться. В первую же ночь наткнулся на трех убитых советских солдат. Это были совсем дети, им наверно и по девятнадцать– то не исполнилось. Помню, сглотнул я комок в горле, стиснул зубы, а хоронить некогда, надо семью выручать. Попросил у ребят прощения, и снял шинель с одного. Согрелся, веселее идти стало.

Но уйти далеко не удалось. Началась облава и меня схватили как советского солдата. Кто там разбирался , моя это шинель или нет. Так я и оказалася в плену, дважды бежал. Был жестоко истерзан и отправлен в Саласпилс. Протянул там целый год, а уже в 42 году меня перегнали в Аушвиц, где работал на Игфарман индустри.

В сорок четвертом году я был послан на разгрузку автомашины с хлебом. Смотрю, через два ряда колючей проволоки гонят военных в непонятной форме. Мы тогда еще американцев и англичан не видели. Они что-то жалобно нам говорят, но непонятно же. Я на идиш сказал, что мол не понимаем вас. И тут же мне ответили тоже на идиш, что они американцы пленные и уже несколько дней ничего не ели. Что-то во мне сжалось и я быстро кинул буханку за проволоку, даже не успев послушаться голоса разума.

Хлеб тут же поймали, разорвали на кусочки и долго еще колонна кричала слова благодарности. Кричали даже те, кому ничего не досталось.

Но моя жизнь повисла в воздухе. Меня посадили в собачью конуру, забили досками и оставили до утра. А я знал, что будет утром, такие сцены были довольно часты. Громко включалась музыка и такая собачья будка прошивалась автоматными очередями или сжигалась с живым человеком внутри. За эту одну только ночь моя голова стала белой.