Между прочим, самая результативная битва в истории человечества — это сражение Дон Кихота с ветряными мельницами. Стерлись (не только из памяти людей, но и по своим практическим последствиям) битвы Ганнибала и Цезаря, давно закончилось влияние на историю грандиозных сражений первой мировой войны (Марна, Верден, Ютландский бой). А налет Дон Кихота на мельницы еще много столетий будет формировать общечеловеческую идеологию и ощутимо воздействовать на историю. И не из-за «живучести» литературы: сохранили свою действенность и реальные древние сражения… если они были безнадежны (Фермопилы).
Другой вопрос — с той ли стороны я берусь за дело. Пожалуй, можно математически доказать, что сторона выбрана правильно. Прежде всего, Емцев и Парнов отнюдь не лучше Волгина и Оношко. «На оранжевой планете» Оношко вышла тиражом в 65 тысяч. «Космический бумеранг» Волгина — 105 тысяч. «Последняя дверь» Емцева и Парнова по степени маразмичности подобна «Бумерангу» (правда, в «Бумеранге» выдан псевдоузбекский колорит, а в «Двери» — псевдоукраинский), но зато опубликована «Дверь» в журнале, имеющем тираж 1.167.000. Потом «Дверь» пойдет в какой-нибудь сборник «Знания» — 315.000. А потом — в книгу Емцева и Парнова в том же издательстве: еще 315.000. Уже по одному этому вредное действие «Двери» в десятки раз больше, чем «Бумеранга». Но есть еще два фактора. Книги Оношко, Волгина и других периферийных авторов сразу же подвергаются разносу в печати: это снижает их вредное действие. Кроме того, они вообще имеют малое хождение. Зато «Техника-молодежи» переходит из рук в руки. Если даже допустить, что «Дверь» на какую-то микровеличину менее маразмична, чем «Бумеранг», всё равно она оказывает — с учетом дополнительных факторов — в СОТНИ раз более вредное действие.
Я прикидывал годовой листо-тираж фантастики (кроме переводной) за последние два года. Оказывается, что 60–70 % листо-тиража приходится на Днепрова, Емцева-Парнова, Гансовского, Михайлова, Мартынова, Войскунского-Лукодьянова. Ефремов с 58-го года не опубликовал ни одной новой фантастической строчки. Ваши вещи выходят сравнительно небольшим тиражом (сравните тираж «Попытки к бегству» с тиражом «Черного столба», который вышел в «Молодой Гвардии», затем в сборнике «Знания», а теперь появится в книге Войскунского-Лукодьянова) и почти не переиздаются (к сожалению).
Вот и получается, что «середняки», как вы их называете, при всей своей неизбежности и многочисленности выдают — всем гуртом — лишь 10–15 % листо-тиража. И эти небольшие проценты сразу же заливают хлорной известью злых рецензий (тут все храбрецы!). А 60–70 % безнаказанно расхищаются Емцевым-Парновым и еще 8—10 гражданами. Совсем не потому, что Емцев и Парнов, как вы считаете, стоят выше среднего уровня. Их преимущество в другом — они имеют столичную прописку и запас молодых нахальных сил. Куда престарелому Оношко (он родился в 1905 году) угнаться за энергичными Емцевым-Парновым! А в тех случаях, когда появляется оношко сравнительно молодой и попадает в Москву, он превращается в Колпакова и обходит всех…
Расхищение 60–70 % идет разными методами. Вы напрасно считаете, что я «ослеплен своим принципом порицания сюжетного повтора». Просто повторы — наибольшая графа хищений. Кроме того, здесь легче поймать за руку. Но я отнюдь не думаю ограничиваться этим направлением. Например, внимательно изучаю творчество Днепрова. Сложный случай. Обидно за самого Днепрова. Тут нужен какой-то другой подход. Вероятно, я построю робот, запрограммированный по Днепрову. Технически задача не очень сложная (я приобрел некоторый опыт в проектировании «эвратронов» — машин, решающих изобретательские задачи), можно обойтись электромеханической схемой (а не электронной). Возможно, демонстрация такого робота в Москве вызовет соответствующую реакцию. (Не помню, писал ли я вам, что еще в апреле застраховал свою жизнь. Очень удачно — всего за пятерку.)
Я, конечно, понимаю, что вы останетесь при своем мнении. Вы скромничаете, когда говорите: «Мы немножко пацифисты». Очень даже множко. Отсюда и мнение, что если уж воевать, то хорошими произведениями. Типичное не то! Войскунский и Лукодьянов наизусть знают ваши вещи. Самая их заветная мечта — «писать как Стругацкие». И что же? Результаты самые плачевные. Иначе, разумеется, и быть не может: давно известно, что в искусстве нельзя ставить ногу на чужой след. Волгин старался писать «под Ефремова». Многие пытаются писать «под Днепрова»…
Хорошие произведения нужны. Для читателей. Это само собой. А противодействие литхалтуре — само собой.
Бить по неприхотливым редакторам и безграмотным рецензентам надо, вы правы. Но неприхотливость редакторов — это следствие, а не причина. Редактор не может закрыть журнал на год-другой и поискать авторов, подумать. А писатель может! Может — при желании — не выпаливать сырые вещи, а подумать, повременить. Редактор же стоит у конвейера. Он (редактор) трепыхается, ищет — тщетно. А тут возникают Емцев-Парнов: «Здрасте, мы принесли… Вот и Стругацкие одобряют…» Редактор смотрит, видит, что это не очень того, но думает: «А что делать? В конце концов, первый опус молодых авторов, кто придерется…» В следующий раз «молодые» говорят жестче. А третий редактор сам просит («Все печатают, что мы, одни должны идти не в ногу?..»). И работать с такими авторами легче: они не капризничают, на всё соглашаются.
Неприхотливость редакторов — прямое следствие пацифизма тех, кто понимает литературу и мог бы препятствовать процветанию литхалтуры. В Вашем письме есть, однако, очень обнадеживающая строчка: «Прочтешь иногда чего-нибудь — так и дал бы в рыло». Дайте! Не надо сдерживать благородные порывы! М. Глуховский говорил, что Вы, Аркадий Натанович, здорово владеете самбо. Очень удачно! В крайнем случае, можно застраховать свою жизнь: по пятерке на брата — не так уж много.
Если говорить серьезно, то вы не раз уже дрались. Например, защищая меня от Казанцева. Беда в том, что понимающие люди предпочитают терпеть и лишь в крайнем случае защищаются. А надо нападать! Нападать на всем фронте — от Немцова до Емцева. Насколько я помню, вы один раз выступили в газете — только для того, чтобы доказать, что в фантастике всё в порядке… А ведь были, есть и будут иные поводы: осталось много хороших книг, которые ни разу не были замечены критикой (газетной), есть много плохих книг, есть много неверных теоретических выступлений. Три-четыре статьи в год — это ничему не помешает (в смысле отвлечения от других дел), а эффект будет больше. Да вот конкретно: вы говорили о неприхотливых редакторах — так напишите!
От всей души желаю успеха!
[подпись]
ПИСЬМО АБС Г. АЛЬТОВУ, 30 МАЯ 1964
Уважаемый Генрих Саулович.
Подумать только, ведь мы с Вами хотим одного и того же: хорошей разнообразной литературной фантастики. А в письмах всё время спорим — того и гляди загубим истину. Наверное, надо встретиться, по-человечески познакомиться и тогда уж поговорить как следует. А пока давайте действовать порознь, но, так сказать, во имя общих идеалов. И давайте обменяемся своими кредо.
Вот Вам наше.
1. Мы считаем, что фантастам не следует ругаться из-за определений. Всегда получается буза и всеобщая неудовлетворенность, переходящая в личные ссоры (что хуже всего). Один кричит, что главное — наука. Другой кричит, что ему на науку плевать, а важен нравственный идеал. А третий заявляет, что нужно потрясти воображение, а литературу-де пусть Чехов с Толстым пишут. Всего-то фантастов тридцать человек, а идейных направлений сорок пять, и все друг друга исключают.
2. Мы считаем, что главной бедой фантастики является не наличие плохих произведений, а недостаток хороших. И мы в меру сил и способностей намерены бороться с этой бедой плечом к плечу с Вами и другими фантастами, пишущими бескорыстно и добросовестно.
3. С халтурой как таковой мы тоже намерены бороться и сами, и как близкие знакомые рецензентов, членов редколлегий и составителей сборников.
4. Мы считаем, что дела в фантастике обстоят не так уж плохо; что современная советская фантастика гораздо лучше довоенной и сразу-послевоенной. И мы питаем самые радужные надежды, когда читаем пока еще неопубликованные вещи Громовой, Гансовского, Емцева и Парнова и новых ленинградских авторов. А также когда слышим, что Вы и Войскунский с Лукодьяновым тоже намереваетесь что-то выдать на-гора.
5. Мы считаем, что фантастам необходим журнал, как трибуна для эксперимента и квалифицированной критики. Надежда на толстые журналы чрезвычайно мала, мы эту надежду уже больше не питаем.
6. Мы считаем, что хорошая литература как правило вырастает из средней и поэтому всё, мало-мальски поднимающееся над средним уровнем, требует самого терпеливого и деликатного внимания.
Вот пока и всё.
С уважением, Ваши [подпись]
Р. Т. А кто такой Глуховский? Знакомая фамилия. Что-то он напутал. А. Стругацкий — это немолодой толстый человек. О самбо он, А. Стругацкий, конечно, слышал и даже видел в кино. Но чтобы самому…
