30 апреля 1910 года Толстой сказал Булгакову: «Все изобретения цивилизации удобны и интересны только сначала, а потом они надоедают. Вот хотя бы это, — он указал на граммофон, — ведь это просто ужас!..» Граммофоны тогда только появились. А что сказал бы Лев Николаевич о нашем телевидении с его враньем, порнографией и круглосуточной свистопляской с его Млечиным и Собчак, Пивоваровым и Радзинским, СПС и Моисеевым…
* * *
7 сентября 2011 г.
Сегодня в «Литературке» статья Юлиана Королева «Отлучение от Льва Толстого». Это как же можно отлучить от писателя — запретить его книги, что ли?
Оказывается, известный литературовед Игорь Волгин, профессор филфака МГУ (в молодости стихотворец), под одной обложкой опубликовал последний дневник писателя и свою работу «Лев Толстой как русский скиталец». Ну, что ж, пусть под одной, не в этом дело. А в том, что профессор счел уместным рассуждать о таких сторонах интимной жизни писателя и его жены, которые раньше было достоянием лишь их дневников. Ведь Толстой вел несколько дневников: один— «Ежедневник», т. е. краткие записи о событиях и встречах в течение дня вроде заметок на перекидном календаре, что делают многие; второй — и события, и пространные размышления, философствования, который он вел с девятнадцати лет до предсмертного дня; третий — «тайный» дневник; четвертый — «дневник для одного себя».
Только для себя, чтобы что-то не забыть! И очень странно, как можно было два последних дневника обнародовать без малого миллионным тиражом, допустим, в 22-томном собрании сочинений в 1985 году.
Софья Андреевна тоже вела и «ежедневник», и обстоятельный (два тома!), но не регулярный дневник. Какая может быть регулярность при тринадцати родах и пяти смертях детей, не говоря уж о переписке всех рукописей мужа и всем хозяйстве, лежавшем на ее плечах? А изданные в 70-е годы помянутые выше «Яснополянские записи» врача Маковицкого? Да еще дневник В.Ф. Булгакова, последнего секретаря. Мне довелось с ним видеться и беседовать в Ясной Поляне летом I960 года и получить в подарок переизданную тогда книгу «Л.Н. Толстой в последний год жизни». Потом мы переписывались. Да еще воспоминания Б.А. Гольденвейзера. Да еще переписка писателя и с женой, и с другом, единомышленником В.Г. Чартковым, со многими другими…
Так вот, во всех этих записях, письмах почти за полвека семейной жизни, а у Льва Николаевича на пятнадцать лет больше, как уже сказано, немало интимных подробностей, частностей, бытовых мелочей. И тем, кто читал, все это давно известно, кто интересуется, тот знает это, помнит.
Но вот в литературоведческом сочинении рассуждать о том, что в молодости великого писателя постигла «нехорошая болезнь»… Во-первых, хороших болезней не бывает. Во-вторых, уверять, по словам Ю. Королева, что сия болезнь «подвигла Толстого начать писание своего дневника, сделать шаг к духовному самоопределению и самоконтролю», это, как сказал другой классик, сюжет, достойный кисти Айвазовского, а я скажу— речи Медведева.
Ну, насчет самоконтроля возражать не приходится. Ведь когда-то сам Пушкин призывал друга к самоконтролю и опасению еще более нехорошей болезни:
И то-то, братец, будешь с носом,Когда без носа будешь ты.
Но как жаль, что Игорь Леонидович Волгин в молодости болел только стихами и, как видно, не сподобился подхватить интересующую его болезнь, хотя шансы, возможно, и были. А если бы подхватил, глядишь, достиг бы такого «духовного самоопределения», что тоже выбился бы в классики.
Далее литературовед фиксирует наше внимание на том, когда именно гения навсегда покинул Эрос. Но странно, автор почему-то не говорит, на что, в смысле духовном и творческом, это подвигло великого писателя земли русской. Или ни на что? А почему? Допустим, помянутая пьеса «Живой труп», написанная, когда Толстому было уже за семьдесят, не явилась ли как раз итогом отлета Эроса? Ведь очень похоже: Федя Протасов бежал от жены, притворился трупом!
А однажды, в передаче телевидения «Апокриф», которую ведет известный писатель еврофейской культуры, профессор Волгин даже поведал нам о том, как всемогущий и бесстыдный Эрос в некий час настиг гения аж в сапогах. А годы-то были уже пенсионные. И об этом — по телевидению! Для всего народонаселения державы, включая школьников и ветеранов войны, которым опасны любые стрессы. Да не пригласить ли Берлускони в МГУ заведовать кафедрой русской литературы? Он все-таки своих 35 любовниц, стесняясь публичности, скрывал.
Того, кто читал прекрасные книги великого писателя, знает его биографию, но не осведомлен об эротической стороне его жизни и не интересуется ею, Ю.Королев обвиняет в «непростительном невежестве», ибо все это «зафиксировано в записях и Толстого, и Софьи Андреевны, и Маковицкого, и Гольденвейзера и широко известно». Да, широко, но в узких кругах, особенно — в кругах толстоведов, ибо люди предпочитают читать сами художественные произведения писателя, а не дневники, не переписку его или жены, Маковицкого или Гольденвейзера. Вот, допустим, четырехтомник Маковицкого, каждый том страниц по 500 большого формата. Кто, кроме толстоведов, будет его читать? Тираж 15 тысяч экземпляров. И вполне достаточно. Нет нужды в дальнейшем просвещении народа на сей счет.
В. Королев уверен, что Волгин устно и письменно «касается всех этих рискованных сюжетов с поразительным тактом, преграждая путь той пошлости, которая все больше овладевает нашей массовой культурой». Да, вот кинорежиссер В. Хотиненко и его коллеги уже и Достоевского в постель уложили. Ведь ложился же он в постель не один? Ложился. Почему же не показать? Свобода, блин, свобода!
Но в чем же такт в писаниях и телевыступлениях И. Волгина? Где его преграда на пути пошлости? Нет ответа. А не больше ли такта в воздержании, которое проповедовал Толстой, в данном случае — в воздержании от копошения в семейном белье, от подглядывания в щелочку. Ведь все эти «рискованные сюжеты» — не более как именно щелочка в жизни и творчестве великого писателя.
Скажу о себе. О том, например, что приписывают Чайковскому, я узнал от покойного однокурсника Григория Поженяна, когда мне было, пожалуй, лет двадцать пять. И никогда не верил, хотя слышал о письмах, будто бы подтверждающих сей факт. И вот, 30 июня этого года на страницах «Комсомольской правды» президент Московской психотерапевтической академии профессор Михаил Буянов, профессионально и обстоятельно изучивший вопрос, поведал, что никаких писем не существует, что все это вранье, которое распустила студентка консерватории Пургольд, упорно мечтавшая женить на себе Чайковского; но он успешно избег ее пылких объятий.
Успехи сексуального литературоведения, естественно, радуют не всех. Профессор того же МГУ Владимир Линков в интервью «Толстой и сегодня неудобен и государству, и церкви» (лучше бы не «государству», а «власти»), напечатанном 29 августа в «Московских новостях», усмотрел у Волгина попытку «дискредитировать Толстого как личность». Это, конечно, слишком, и вызвало решительный, язвительный и зубодробительный отпор помянутого Юлиана Королева. Он считает, что В. Линков — «провинциальный фокусник, грозным партийным слогом изрекающий смехотворные вещи и приписывающий оппоненту свои ночные кошмары», что его интервью— «сочетание литературоведческой унтер-пришибеевщины с ханжеством позднесоветской эпохи». Это именно пришибеевщина в натуральном виде и есть. Да еще с таким довеском: «В результате такой «дискредитации Толстого» заметно расширился круг тех, кто кровно почувствовал и полюбил автора «Анны Карениной». Кровно! То есть мы, дескать, и сами знаем эти сапоги Эроса. И с нами самими бывало такое, и в галошах даже, и в противогазе…
Уверяет, что читатели после книги Волгина «Толстого полюбили именно как личность, «живого, а не мумию». Последние слова, видимо, цитата из обращения Маяковского к Пушкину: «Я люблю вас, но живого, а не мумию». Да, живого, но ведь поэт не высказывал недовольства тем, что Пушкину совсем не обязательно быть объектом сексуального литературоведения, для любви к нему вполне хватало его произведений. Маяковский, как и нормальные читатели Толстого, понимал и то, что в натуру почти всякого «живого человека» (есть асексуалы) природой заложена сексуальная потребность, однако звонить об этом с Ивана Великого, голосить с Лобного места нет никакой нужды, это считается не только излишним, но просто неприличным, тем более в профессорских устах.
Но Ю. Королев делится личными впечатлениями: «Мне приходилось наблюдать, с каким горячим и пристальным интересом читали эту книгу Волгина и юные студенты, и искушенные интеллектуалы». Кто спорит! Любителей клубнички всегда хватало не только среди профессоров. А уж студенты-первокурсники в пору появления вторичных половых признаков!.. Вот еще был Васисуалий Лоханкин с книгой «Мужчина и женщина»…
