Читаем без скачивания Товарищ Анна (повесть, рассказы) - Ирина Богатырева

Но дома он оказался совсем не таким, как в тайге или по Интернету. Спокойный, рассудительный, правильный. Какой-то настолько правильный, что я не знала сперва, как с ним говорить. В первый день мы долго сидели на веранде, гоняли чаи, присматривались друг к другу. Глубоко за полночь пожелали спокойной ночи и разошлись. Макс ложился внизу, я — на втором этаже.

Вытянувшись на провисшей кровати-сетке, я замерла, чтобы она не скрипела. Домик был хлипкий, мы могли бы с Максом переговариваться, не напрягая связок. Я слышала каждый шорох внизу и наполненную ветром ночь снаружи. Макс был буддист; перед сном он выполнял свои ритуалы; я слышала, как хрустит под ним старенький диванчик, пока он принимает на нем позу лотоса, как потом мелодично, грудным голосом начинает пропевать таинственные свои мантры. Я представила себе его, чинного и прямого, как статуя Будды, победившего привязанности мира, и сосчитала, сколько ночей мне осталось здесь ночевать.

Я лежала и боялась шелохнуться, чтобы не мешать Максу. Мысли сами собой возвращались к нашему интернет-приятелю. От напряжения все тело одеревенело и казалось уже чужим, покинутым, полым. Я представляла, что так же лежит где-то он — и не в силах пошевелиться, хотя понимает все. Почему-то я была уверена, что он понимает. Ужас неизбежной, необоримой смерти навалился на грудь, не позволяя дышать. Бессилие и отчаяние переполнило душу. Бессилие и отчаяние, что вот, лежит оно, тело, не в силах ни двинуться, ни моргнуть, покинутое, пустое, как обезлюдевший дом. И нет никаких сил вернуться в этот дом, зажечь свет, распахнуть ставни. Никаких сил, и стоишь у порога, от отчаяния чуть не плача: ночь кругом, ночь, и некуда уйти, неизвестно куда уйти, и есть ли вообще, куда уходить.

Резкий звук и хлопок входной двери вывели меня из дремы. Не соображая еще, я рванулась к лестнице, скатилась и застыла на последней ступеньке, обалдело уставившись на Макса. Он, в одних трусах, завис перед распахнутой дверью. Луч фонарика разбивал ночь в саду на три шага вперед, но дальше вяз и растворялся во тьме. Сильнейший ветер наваливался на деревья, рвал воздух. Было слышно, как хлопают ветки яблонь, как шмякаются яблоки, ударяются о стену и крышу.

— Ты чего?

— А? — Он перевел фонарик на меня, и прежде, чем ослепнуть, я успела увидеть его всполошенные, круглые глаза. Он быстро убрал свет с моего лица. — Ничего. Показалось просто. Что кто-то ходит вокруг. В дверь стучал.

Он запер дверь и погасил свет.

— Ветер просто, — зевнув, сказала я, отправляясь наверх. Уже засыпая, представила, сколько ведер яблок насобираю завтра с земли. И ведь грязные будут все, что только с ними делать?

Я провозилась с яблоками полдня, а закончив, пошла исследовать залив, до которого было гораздо ближе, чем до Волги, — всего один дом. Однако делать это было неудобно, участки подходили к самой воде. Чтобы пройти вдоль, приходилось красться по узкому перешейку между заборами и подступавшим к ним камышам. Под ногами хрустели ракушки, след быстро заполнялся жижей, пахло тиной. Над заливом кружили чайки, но за стеной камыша воды не было видно.

И вдруг стена эта кончилась, и я вышла на открытую песчаную отмель, к мосткам на высоких сваях. По следам и рыбным останкам было ясно, что пользуются этим причалом рыбаки. После долгого блуждания в зарослях я обрадовалась простору, забралась на мостки и дошла до края, чтобы оглядеться.

За камышами открывался залив и просторный выход к Волге. На другом берегу залива росли сосны, желтел песчаным откосом невысокий яр. Я села, свесив ноги, умиротворенная видом, своим одиночеством, тихим пасмурным днем, и поглядывала то вдаль, то на чаек, то на буро-зеленую глубину, открывавшуюся прямо под ногами. Вода была почти прозрачной, было видно опоры мостков, взвесь мелких водорослей и несколько рыбешек, обклевывающих водоросли на сваях.

И тут я вздрогнула. Потому что, переведя взгляд, увидела сбоку обнаженного юношу, стоящего вполоборота ко мне по пояс в воде. Он держался одной рукой за привязанные к мосткам шины и смотрел в воду. Он стоял тихо и был так увлечен, что не заметил меня. Поднявшись, я хотела побыстрее уйти, но замерла, завороженная этой странной картиной.

Он был удивительно красив. Это была даже какая-то искусственная красота, то есть такая, какую мог бы создать только художник. Утонченная, гармоничная фигура, задумчивая, без напряжения поза, белая, словно прозрачная кожа. Это была белизна античного драгоценного мрамора, источающего внутренний свет. И весь он казался статуей, статуей эфеба, задумчивого и прекрасного юноши нежного возраста. Если бы не живые, золотистые, курчавые волосы, сходство было бы полным. Мне стало любопытно, так ли прекрасно его лицо, как и тело.

И тут он и вправду обернулся и улыбнулся мне, ничуть не смущаясь. Я вспыхнула. Оттого, что сижу тут и рассматриваю его, но главное оттого, что он был действительно красив. Как сон Эллады, как мечта о невозможном земном совершенстве. Нежность юности, брезжащая заря солнечного, яркого дня. Я почувствовала себя необъяснимо счастливой от этой красоты, от самой возможности ее в мире.

Он заговорил первым.

— Рыбалишь? — спросил он, и это был голос свежей, здоровой юности.

«Нет», — я мотнула головой, чувствуя, что глупо и счастливо улыбаюсь.

— Здесь полно рыбы, — сказал он. И правда, рыбы было много, она вилась у его ног, а когда он опустил в воду руку, прыснула в стороны, но тут же подплыла снова. Рыба не боялась его. Я не успела этому удивиться. — Хоть сачком лови, — засмеялся он, как от щекотки, и я засмеялась тоже, радуясь, что наконец нашелся повод для веселости. Он говорил с легким украинским акцентом, смягчая согласные и будто всегда чему-то удивляясь.

— А не холодно? — спросила я, понимая, что глупо дальше молчать. — В воде-то.

— Нет, — ответил он. — Я не чувствую. А ты недавно здесь?

Я кивнула.

— И ты? — спросила, хотя была в этом уверена, судя по его белой, совершенно лишенной загара коже.

— Я тут всегда.

В его голосе прозвучала лень и капризность, и эти первые признаки живого меня отрезвили. Надо было найти предлог, чтобы уйти, ведь не всегда он так будет стоять, и куда я тогда глаза дену? Но он вроде не собирался выходить.

— У тебя хлеба нет? — спросил он, глядя в воду. — Покормили бы.

Рыбы стало больше. Вода уже просто кипела. Появились крупные. Они толкались и крутились вокруг него, отгоняя мелочь. Они подплывали к нему близко, иногда слепо тюкались в ногу, вытягивали губы, клевали и покусывали кожу. Мне стало щекотно и жутко.

— Я сейчас принесу, — сказала и тут же, не оборачиваясь, пошла прочь с мостков.

Я специально сделала крюк и прошла по главной линии, прежде чем свернуть к Максовой даче. Мне все казалось, что за мною следят. Разумеется, возвращаться не собиралась. Зайдя в домик, я заперла дверь, забралась на веранду и сидела там до Максова приезда. Мне не хотелось, чтобы домик отличался чем-то от других пустых, спящих домов.

— Ты куда-нибудь ходила? — спросил Макс после ужина. Я помотала головой. Про свое странное знакомство мне не хотелось рассказывать. Я даже чувствовала себя виноватой за то, что была там, говорила и не ушла сразу. За то, что не переставая о нем думаю. Казалось, Макс будет недоволен, если узнает.

— Зря, — сказал он. — Тут красивые места. Пойдем погуляем.

И мы отправились к Волге.

Собственно, гулять больше было негде. Весь поселок пересекала единственная асфальтированная дорога, только там горели фонари, и только там можно было бродить в сумерках. Дорога шла вдоль берега. По ней изредка проезжали дети на роликах и великах, бродили праздные пожилые пары. По левую руку между домов открывалась Волга, застывшая и величественная. Далеко впереди темнела гряда островов, похожая на севших передохнуть перелетных черных лебедей.

Не выдержав, я ненароком расспросила Макса о соседях, и почти не удивилась, не встретив в его рассказе кого-то, хоть отдаленно напоминающего эфеба. Неясно было только, что почувствовала больше: радости или досады.

Мы дошли до конца полуострова, до косы, и я задохнулась от простора. Ширь была необыкновенной, другой берег тонул за горизонтом, и все походило на море. Ветер, дувший от воды, казался соленым, ленивые волны, шлепавшие о массивные бетонные ежи вдоль косы, — игристыми и пенными, а одноглазое небо, прищурив свое красное око, сонно поглядывало из-за горизонта, будто провожало приморский порт.

Справа, за поворотом, начинался залив и камыши. Когда Макс уже повернулся и отправился назад, я не удержалась и заглянула туда, в темную, мрачную протоку, будто надеялась кого-то увидеть.

— Так вот ты где живешь, — раздался на следующий день голос у меня за спиной, и я вздрогнула, резко выпрямилась, выныривая из кустов помидоров, и от этого на миг потемнело в глазах. Но даже так я поняла, что явился эфеб и уже входит в калитку. — А чего вчера не пришла? Я ждал.