— И всё равно это как-то не вяжется с общей картиной. Даже если предположить, что он просто создавал… — Алек мрачнеет, его голос теряется во внезапном понимании. — Проклятие, — ругается он, прикрывая глаза ладонью. — Он делал только вид, что не отпускает попыток, — озвучивает и снова несколько раз чертыхается, начиная расхаживать взад вперёд.
По нему это бьёт сильнее, чем могло бы ударить по мне, приходящей в ужас только об одном упоминании Виктора, не говоря уже о том, чтобы узнать, что никогда и не была для него недосягаема. Съёживаюсь, обнимая себя руками за плечи, а когда поднимаю взгляд обратно на Алека, вижу в его глазах вопиющее отчаяние, переплетённое с такой ярой ненавистью, что они светятся впервые откуда-то из глубины его сущности. Однако, когда он ловит мой взгляд — недоумённый и осторожный — быстро смягчается, словно тут же жалеет о проявлении такой, неконтролируемой вспышки гнева. За одно считанное мгновение он снова выглядит более менее собранным, насколько позволяет сложившаяся ситуация. Я знаю, что он терпеть не может свои промахи, но никогда ещё не видела, чтобы он так злился на самого себя.
— Ладно, — спешно бросает Алек, будто побыстрее хочет отвлечься от последнего. — Допустим, Датский действительно играл с нами, но это не объясняет всё равно появления Соболева, — начинает он рассуждать больше для себя, нежели для меня, хотя его взгляд прикован ко мне, словно в моих глазах написан ответ.
И он у меня действительно неожиданно появляется. Прежде чем Алек продолжает, я резко качаю головой, переливая его, уверенная в посетивших меня мыслях.
— Потому что Тимур никогда не входил в планы Виктора, — говорю я, понимая, что сколько бы ему ни пересказывала событий, всё вспомнить я и сама не могла. — Ты просто не слышал, с какой неприязнью он о нём отзывался. Он никогда бы по собственному желанию не обратил бы его гибридом, но моя сущность стала давать о себе знать, а Виктору не нужны были свидетели, когда Тимур увидел мои глаза. Он задавал вопросы, но Виктор, по-видимому в силу своей одержимой веры, не смог бы его просто убить — Тимур был человеком, и каким бы властным мы его ни считали, над ним всё равно есть контроль, который обеспечивает ему вседозволенность, и я уверена, что все они простые люди. Убийство одного — ничего бы не значило, но это бы развязало Виктору руки, дав негласное разрешение на убийство любого смертного.
И тут я знаю о чем говорю, я долго думала над положением Виктора и его возможностями, честно из страха, что ему подвластно всё, но если бы это было действительно так, ему бы не пришлось прикрываться военными погонами. Возможно, Алек тоже об этом догадывается, потому что не перебивает, слушая меня с хмурым видом.
— Виктор обещал ему расплату над тобой, и Тимур даже не задумался, чтобы согласиться. Но, по-видимому, это требовало времени, а он хотел получить всё сразу. К тому же, как бы нелепо это ни звучало, Виктор никогда бы не дал добро, чтобы Тимур мне причинил физические увечья, когда сам буквально переживал за моё здоровье. — Из меня вырывается вздох, перекрывающий дрожь и волнение в голосе. Последнее звучит неправильно и довольно иронично, учитывая, что он хотел со мной сделать и во что превратить, но даже Алек не может отрицать, что я нужна была Виктору целой и невредимой. — Я не знаю, как Тимур всё это организовал, но ясно одно — Виктор бы никогда не устроил засаду в универе, на глазах сотни ничего незнающих людей.
И тут Алек тоже не спорит, он просто продолжает смотреть на меня со странным, задумчивым видом, пока громко не выдыхает одно единственное:
— Проклятие.
Мне нечего ответить, поэтому просто опускаю взгляд на свои запястья, сложенные рядом друг с другом на коленях. В груди зверствует ощутимая пустота. Холодная, тёмная и зияющая.
— У него поджимали сроки, вот почему он схватился за первую же попытку, — шепчу я, продолжая глядеть на свои руки. — Помимо того, что ему нужен от нас ребёнок, Виктору требуется моя кровь, чтобы создавать средства контроля над гибридами и свой личный источник молодости.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Конечно же, о последнем Алек в курсе, но когда поднимаю на него взгляд, чтобы просто увидеть в его глазах, что он разделяет со мной эти догадки, он не меня не смотрит. Взор направлен в сторону большого окна, челюсти плотно сжаты, а желваки ходят ходуном. Да, я произнесла это вслух. Виктору нужно полное совпадение — в конце концов, Алека бы он тоже заполучил. Мне тошно думать, какие рычаги давления он бы использовал против нас, и как бы отвратительно это всё было. Но от правды не скрыться.
— Алек… — я не знаю, что хочу ему сказать, но мне внезапно становится достаточно его убитого моими словами взгляда, чтобы понять, что мы оба разделяем одни и те же чувства на двоих.
Только вот он ещё и испытывает некую вину, передо мной или просто потому что вышла такая ситуация из наших отношений, — Алеку даётся это всё слишком не просто.
— Надо узнать, задолго ли до твоего похищения, Елай сбежал с базы, — говорит он, стараясь переключить наше внимание.
Я киваю и вновь опускаю взгляд в пол. Мои мысли такие отравленные, что я не хочу даже их замечать, лишь бы не соприкасаться вообще со всем этим. Но ничего не получается, и чем больше проходит времени в тишине, пока оба снова прокручиваем все новые наши открытия, тем тошнее становится. Мы были такими наивными…
— Кто мы такие, чтобы тягаться с таким, как Виктор? — вырывается вслух, сколько бы я ни пыталась этого избежать. Мой голос падает и ломается, разбиваясь в отчаянии.
Алек тут же оказывается возле меня, сильный и такой уверенный, что всего лишь одно его касание со мной отбросило от меня весь страх и безысходность.
— Эййй, — его пальцы пробегаются по моей скуле тёплым, невесомым движением, прежде чем останавливаются на подбородке, чуть приподнимая его, чтобы взгляд Алека смог в мгновение ока рассеять последние остатки охватившей паники. — Он умён — бесспорно, но главное ты только что сама и без подсказок разгадала все его планы.
Я так настойчиво смотрю в глаза Алека, словно мой собственный якорь, оборвавшись, падает в глубины океана. Он там — моё спасение, стоит только его разглядеть и ни в коем случае не упустить из вида. То, что всегда мне дарит Алек, несравнимо ни с чем. Когда мы вместе, вот так, как сейчас, я уверена, что мы можем справиться с любой сложностью.
— По крайней мере, теперь мы будем умнее и внимательней.
Мне хочется ему подыграть, хочется поверить каждому его слову, но есть то, что сильнее меня —.страх.
— Каким образом, Алек? — мой голос так очевидно пропитан надеждой. «Успокой меня, найди, пожалуйста, что-то, что вселит в меня веру», и хоть я и не произношу это вслух, знаю, что Алек читает всё в моих глазах. — Нами управляли и подводили к черте, о которой мы даже не догадывались. За нами следили, за нами и сейчас могут следить, пока мы снова наивно думаем, что обыграли его.
— Сейчас за нами точно никто не следит, — твёрдо говорит Алек.
Из меня вырывается сиплый смешок, я не хочу подвергать его слова сомнениям, это получается само собой.
— Как мы можем быть в этом уверены? Даниила бы никогда не заподозрили, если бы он не занимал такое место и вдруг не пропал в тот же день, что и я.
Губы Алека плотно сжимаются, у него самого нет стопроцентной убеждённости.
— Пару дней, принцесса, чтобы разработать план, и мы останемся только нашей компанией. Так будет надёжнее.
Мы сидим в тишине где-то около минуты, просто глядя друг на друга, словно нам обоим нужно немного времени, чтобы все мысли устаканились. Потом Алек встаёт и протягивает мне руку, предлагая отправиться на кухню. Заварив чай и разлив его по кружкам, мы прихватываем их с собой на второй этаж. Алек включает телевизор, пока я устраиваюсь на кровати. Он собирается в душ, но перед этим пишет Елаю смс, чтобы с ним нужно поговорить. Бросив телефон на кровать, Алек уходит в ванную комнату, а я принимаюсь листать каналы, делая маленькие глотки горячего чая. Я не рассматриваю картинки, меняющиеся на экране, думая совсем о другом, как внезапно телефон около моих ног загорается.
