– И корову, корову мою утащил! – добавила Елена, не покидая безопасного места за спиной заступника.
Две Змеевы головы повернулись влево и посмотрели на третью. Озорник, проклиная себя за любовь к молочным продуктам и не вовремя проснувшуюся независимость, попытался оправдаться.
– Я просто за титьки никогда не держался, – промямлил он, – потренироваться хотел.
– Что?!! – Потап ринулся на Змея Горыныча, но благоразумный царь снова удержал его от смертоубийства.
– Лети-ка ты, Змей, восвояси подобру-поздорову, – сказал он примирительно, но голосом твердым, что сталь булатная. – Не отдам я тебе дочерей, и баста!
– Так нам не для этого, – смутилась та голова, которую звали Умником. – Нам для компании.
– Не отдашь?! – угрожающе переспросил Старшой, перебивая младшего брата.
– Нет! Это мое последнее слово. – И Вавила в подтверждение крепкой решимости топнул ногой.
– Тогда я сам возьму! – взрычал Старшой, не ожидавший отказа.
– Тогда готовься к войне! – не менее грозно рыкнул воевода Потап.
– К партизанской, – нехорошо ухмыльнулся Умник.
– Ну и партизань сколько тебе влезет! И подарки твои нам без надобности, – рассердился Вавила, – забери-ка ты их!
Змей сгреб сундук, взмахнул крыльями и взмыл в небо. Царь-батюшка проводил его взглядом, потом, повернувшись к дочкам, приказал:
– А ну марш в светелку, и чтобы носа оттуда не высовывали!
– Батюшка, – попыталась подлизаться Василиса Премудрая, но разгневанный родитель был непреклонен:
– Я не только ваш батюшка, я вам еще и царь! Потап, проводи их до светлицы, да и охрану на дверях поставь надежную!
И тяжко Вавиле было смотреть, как дочки его дуются, но тут он тверд был. Понял вдруг царь, что безопасность и здоровье детей ему гораздо важнее, чем их мимолетные обиды да капризы. Он был непреклонен, и потому все три царевны под охраной дружинников отправились в девичью светлицу.
Светелка эта была уютной да прибранной. Напротив двери – широкое окно, из него вид на главную улицу. У окна стояла широкая лавка, накрытая лоскутным одеялом. Справа в ряд три кровати поставлены – все с пуховыми перинами, атласными одеялами и горами пышно взбитых подушек.
Вдоль другой стены – сундуки с платьями и маленькие столики для рукоделия. На одном столике книги стопками высились, ниток да ткани там никогда и не было. Другой стол, что Марье Искуснице принадлежал, напротив, шитьем да вышиванием перегружен был. Там еще и законченное кружево лежало, на которое Елена Прекрасная облизывалась, да никак не могла выпросить у сестрицы. А столик Еленушки был уставлен бутыльками и баночками, шкатулочками и ларцами. Еще к ее столику персональное зеркальце прикреплено было. И за уши Елену было от того зеркальца не оттянуть. Все она перед ним сидела, личико свое прекрасное составами разными мазала, белилась-румянилась да брови собольи жженой палочкой подводила.
Вот и сейчас, только в комнату вошла, сразу к столику своему кинулась и ну давай изъяны на лице выискивать. Не нашла, вздохнула с великим облегчением, пучок перьев схватила и начала лицо французской мукой посыпать. Мука та пудрой называлась и больших денег царю Вавиле стоила.
Марья Искусница сильных эмоций по поводу домашнего ареста тоже не испытывала. Раз такое случилось, так хоть шитье без помех закончит. Присела она на табуреточку, нитку взяла и в иглу вдевать ее стала.
А вот Василиса ножкой топнула, на кровать плюхнулась и в раздражении давай кулаками подушку мять.
– Вот так всегда! – возмущалась старшая сестра, пребывая в праведном гневе. – Как только начинается самое интересное – отправляют в светелку, словно маленьких. А случится что – бегут: Василисушка, научи… подскажи…
– Ну или: Марьюшка, сделай, – поддержала старшую сестру Марья Искусница, не поднимая глаз от шитья.
– Или: Еленушка, замолчи, – добавила младшенькая и тут же возмутилась: – Ну что вы смеетесь?!
Старшие сестры громко хохотали и не могли остановиться, хоть и знали, что младшенькая надолго обидится.
– Ничего, Еленушка, – наконец смогла выговорить Марья Искусница, – не бери в голову, все равно не поймешь.
Елена задумалась и неуверенно произнесла:
– Сестрица милая, кажется мне, что ты меня только что дурой обозначила?
Сестры притихли, почувствовав себя виноватыми. Василиса подошла к окну, раскрыла его и, окинув взглядом окрестности, сказала:
– Есть у меня план, как змея поймать.
Сказала, ни к кому конкретно не обращаясь, будто просто подумала вслух. Марья Искусница улыбнулась – она была неизменной участницей всех проделок, научных опытов и экспериментов сестры. А Елена тяжело вздохнула – она прекрасно знала, что когда сестры экспериментируют, то жди беды. Ей это грозит обязательной порчей вещей.
– Надо устроить ловушку, – продолжила Василиса, не оборачиваясь.
– А приманка? – поинтересовалась Марья Искусница. Она подошла к сестре и тоже посмотрела в окно, раздумывая, где половчее будет установить силки на змея.
– Возьмем у Елены платье, наденем на чучело. Такое невозможно не заметить, учитывая расцветку ее одежды.
– Не дам платье! – воскликнула Прекрасная. Ее задело, что сестры говорят о ней так, будто ее вовсе и нет в комнате. – Сначала мышь юбки прогрызла, а теперь платье на поругание змею отдать?! Приятно, конечно, что он в меня так влюбился – даже жениться на мне возжелал, но платье не дам!
– В тебя влюбился?! – изумились сестры.
– А в кого же еще? – невозмутимо ответила Елена. – Марью от парня не отличишь, плоская что доска. А ты, Василиска, одета как попало, да и толста больно.
Василиса хотела было возмутиться, но, что-то придумав, хитро улыбнулась и подмигнула Марье.
– Вот я и говорю, что платья у тебя и красивые, и змей на тебя глаз положил, нас он воровать не станет. Надергаем соломы, сделаем куклу, нарядим в твое платье.
– А дальше что? – спросила Елена, попавшись на лесть, словно рыба на крючок. Уже и то, что придется лишиться наряда, не пугало ее.
– А дальше, – продолжала ученая сестра, – положим его в низинке да ловушку устроим – сеть на Горыныча накинем и костры с сон-травой зажжем. Пока он из сети выпутываться начнет, сон его и сморит. Тут дел-то останется, что на телегу загрузить да в Городище привезти!
– Сеть-то накинуть не проблема, – заметила Марья. – А если он огнем плеваться начнет?
– А мы с собой богатыря Выпей Море возьмем. Если учесть, что резкий перепад температур вызывает явление конденсата…
– Ты по-каковски говоришь, Василисушка? По-аглицки али по-гишпански? – вскинула бровки младшая сестра, старательно запоминая новые слова.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
