Читаем без скачивания Самые знаменитые расследования Шерлока Холмса - Артур Конан Дойль

– Но зачем?

– Вот именно. Зачем? Ответив на это, мы продвинемся к решению нашей небольшой загадки. Зачем? Есть только одна веская причина. Кому-то требовалось научиться подделывать ваш почерк, и для этого нужен был образчик. А теперь, если перейти ко второму моменту, мы заметим, что они взаимно разъясняют друг друга. Суть в том, что Пиннер просит вас отказаться от места, но притом так, чтобы управляющий этой солиднейшей компании остался бы в полном убеждении, что утром в понедельник к нему в контору явится некий мистер Холл Пикрофт, которого он никогда в глаза не видел.

– Бог мой! – вскричал наш клиент. – Какой же слепой букашкой я был!

– Теперь вам ясен момент с почерком. Предположим, вместо вас явился бы некто, чей почерк оказался бы совершенно не похож на тот, которым написано ваше предложение своих услуг? Разумеется, игре тут же пришел бы конец. Но в промежутке мошенник научился подделывать ваш почерк, тем самым обеспечив неуязвимость своего положения – ведь, насколько я понял, там вас никто никогда не видел.

– Ни единая живая душа! – простонал Холл Пикрофт.

– Превосходно. Разумеется, крайне важно было обеспечить, чтобы вы не передумали, а также воспрепятствовать вашей случайной встрече с кем-либо, от кого вы могли бы услышать, что в конторе «Мосона» подвизается ваш двойник. А потому они всучили вам солидный аванс, спровадили в Бирмингем и загрузили работой, чтобы помешать вам вернуться в Лондон, где вы могли бы сорвать их затею. Все это вполне ясно.

– Но зачем этот человек притворялся собственным братом?

– Ну, это тоже ясно. Участвуют в игре, очевидно, только они двое. Второй выдает себя за вас в конторе. А этот нанял вас, что потребовало управляющего, который принял бы вас в Бирмингеме, то есть в план пришлось бы посвятить кого-то третьего. А этого он никак не хотел. И изменил свою внешность, насколько сумел, рассчитывая, что сходство, которое вам, конечно, бросится в глаза, вы сочтете чисто родственным. И если бы не счастливая неожиданность с золотой пломбой, у вас вряд ли возникли бы подозрения.

Холл Пикрофт потряс в воздухе крепко сжатыми кулаками.

– Господи! – вскричал он. – Пока меня тут водили за нос, чем занимался самозваный Холл Пикрофт у «Мосона»? Что нам делать, мистер Холмс? Скажите, что мне делать!

– Надо послать им телеграмму.

– По субботам они закрываются в двенадцать.

– Неважно! Наверное, там есть швейцар или кто-нибудь…

– А, да, они круглосуточно держат сторожа – ценные бумаги, вы понимаете. Я про это слышал в Сити.

– Отлично, мы ему протелеграфируем, узнаем, все ли в порядке и подвизается ли там клерк с вашей фамилией. Тут все ясно, но непонятно, почему при виде нас этот негодяй немедленно вышел из комнаты и повесился.

– Газета! – просипел голос позади нас. Висельник поднялся и сел, землисто-бледный, жуткий, но в глазах у него появился проблеск сознания, и он нервно потирал ладонями широкую багровую полосу на шее.

– Газета! Ну, конечно же! – вскричал Холмс вне себя от возбуждения. – Какой же я идиот! Так сосредоточился на происходящем, что просто не вспомнил про газету. Ну, конечно же, разгадка в ней.

Он расстелил ее на столе, и с его уст сорвался крик торжества.

– Взгляните, Ватсон! Лондонская газета, первый вечерний выпуск. А вот то, что нас интересует. Поглядите на заголовки… «Преступление в Сити», «Убийство в помещении «Мосон и Уильямс», «Дерзкая попытка грабежа», «Захват преступника». Ватсон, нам всем равно не терпится узнать, что произошло, так будьте добры, прочитайте вслух.

По месту, отведенному ему в газете, это происшествие было важнейшим в столице, и описывалось оно следующим образом:

«Дерзкая попытка грабежа, завершившаяся смертью одного человека и поимкой преступника, произошла днем в Сити. Уже немалое время «Мосон и Уильямс», прославленный банкирский дом, хранит ценные бумаги на общую сумму, значительно превышающую миллион фунтов. Управляющий настолько сознавал всю меру лежащей на нем ответственности за эти великие ценности, что использовал сейфы самой новейшей конструкции, а в здании весь день и всю ночь находился вооруженный сторож. Выяснилось, что на прошлой неделе фирма наняла нового клерка по имени Холл Пикрофт. Субъект этот оказался не кем иным, как Беддингтоном, знаменитым подделывателем и взломщиком, который вместе с братом только недавно отбыл срок пятилетнего заключения. Каким-то образом, пока еще не выясненным, он сумел под вымышленным именем получить место в конторе, благодаря чему успел сделать слепки разных ключей, а также получить полное представление о расположении хранилища и о сейфах.

По субботам клерки «Мосона» завершают работу в полдень. И потому Тьюсон, сержант полиции Сити, несколько удивился, увидев, как там по ступенькам в двадцать минут второго спускается джентльмен с саквояжем. Заподозрив неладное, сержант Тьюсон последовал за ним и, с помощью констебля Поллока, сумел, преодолев отчаянное сопротивление, арестовать его. Незамедлительно стало ясно, что произошел дерзкий, колоссальный грабеж. В саквояже были обнаружены облигации американской железнодорожной компании на сумму почти в сто тысяч фунтов, а также множество акций некоторых приисков и фирм. При осмотре помещений был найден труп злополучного сторожа, согнутый почти вдвое и засунутый в самый большой сейф, где он не был бы обнаружен ранее понедельника, если бы не бдительность сержанта Тьюсона. Череп сторожа был проломлен ударом кочерги, нанесенным сзади. Несомненно, Беддингтон вернулся под предлогом, будто забыл что-то, убил сторожа, быстро очистил большой сейф и ушел, унося добычу. Его брат, обычно помогающий ему, в этом ограблении как будто не участвовал, но полиция принимает энергичные меры по его розыску».

– Ну, тут мы сможем избавить полицию от лишних хлопот, – сказал Холмс, оглянувшись на жалкую скорчившуюся под окном фигуру. – Человеческая натура, Ватсон, являет собой поистине удивительный сплав. Как видите, даже злодей и убийца способен внушить такую любовь, что его брат пытается наложить на себя руки, едва узнав, что того ждет петля. Однако у нас нет выбора. Мы с доктором останемся на страже, мистер Пикрофт, если вы будете так любезны сходить за полицией.

Ритуал Масгрейвов

В характере моего друга Шерлока Холмса меня постоянно поражало одно противоречие: хотя в мышлении он был аккуратнейшим и методичнейшим человеком на всем белом свете, и хотя в одежде он соблюдал определенную чинность, личные привычки превращали его в одного из самых неряшливых людей, которые когда-либо доводили до исступления тех, кто делил с ним кров. Не то чтобы в этом отношении я сам был уж таким великим аккуратистом. Тяготы работы в Афганистане вдобавок к природной богемности характера сделали меня более безалаберным, чем подобает врачу. Но и у меня есть свой предел, и, когда я встречаю человека, который хранит свои сигары в угольном совке, свой табак в носке персидской туфли, а ждущую ответа корреспонденцию пришпиливает складным ножом к деревянной каминной полке, я начинаю принимать добродетельный вид. Кроме того, я всегда считал, что упражнениями в пистолетной стрельбе следует заниматься сугубо под открытым небом, и когда Холмс в одном из странных своих настроений располагался в кресле с пистолетом, стрелявшим при легчайшем нажатии на спусковой крючок, с сотней патронов и принимался украшать противоположную стену патриотическим «V R»[12] из пулевых отверстий, я болезненно ощущал, что это не способствует ни улучшению атмосферы, ни внешнему виду нашей гостиной.

Наша квартира всегда была полна химикатами и сувенирами на память о преступниках, и они вечно умудрялись проникать куда не следует, оказываясь в масленке или даже в еще более неподходящих местах. Однако величайшим моим крестом были его бумаги. Он питал ужас к уничтожению старых документов, особенно имевших отношение к его прошлым делам. Тем не менее раз в год или около того он собирался с силами, чтобы пометить и рассортировать их; ведь, как я уже упоминал в этих беспорядочных воспоминаниях, взрывы яростной энергии, когда он добивался триумфов, с которыми ассоциируется его имя, затем сменялись приступами летаргии, когда он лежал на диване со своей скрипкой и книгами, почти не вставая, разве только чтобы перейти к столу. И тогда месяц за месяцем его бумаги вновь накапливались, пока все углы его комнаты не оказывались завалены сотнями рукописей, которые без разрешения владельца не то чтобы сжечь, но даже и тронуть не смел никто. Как-то в зимний вечер, когда мы вместе сидели у камина, я осмелился намекнуть, что поскольку он завершил наклейку вырезок в свою тетрадь, то мог бы потратить ближайшие два часа на то, чтобы привести комнату в более жилой вид. Законность моей просьбы он отрицать не мог, а потому с довольно-таки огорченным лицом пошел в свою спальню, откуда появился, волоча за собой жестяной сундук. Он поставил сундук посреди гостиной, примостился перед ним на табурете, откинул крышку, и я увидел, что сундук уже на треть полон пачками бумаг, перевязанных красным шнуром.