Читаем без скачивания Палаццо Дарио - Петра Рески

Он шел энергичной легкой походкой страстного яхтсмена. Со времени их приезда в Венецию он дни напролет проводил в компании венецианских шкиперов и преданных ему механиков со знаменитой верфи Тенкара в Магаццини дель Сале, бывшего соляного склада на набережной Цаттере. Он перестроил склад, открыв на его месте частный клуб. Здесь же он хотел устроить стоянку для своего «Мою di Venezia»99.

Так он окрестил свою легендарную парусную яхту, на которой он мечтал выиграть Кубок Америки. Спуск на воду своего «Мавра» он отпраздновал, пригласив на грандиозную вечеринку мировых знаменитостей. Среди них, однако, не было ни одного венецианца. Альдо Вергато не забыл позора, устроенного ему в венецианском Парусном клубе, когда 53 члена проголосовали против его принятия в клуб.

В жизни Альдо Вергато было все: слава, богатство и красота. Он был родом из Равенны. В 25 лет он влюбился в Филомену из клана Фантоцци, династии крупнейших промышленников Италии. Но женитьба на представительнице знатного рода не была пределом его амбиций. Обладая живым деловым умом, он уже вскоре удвоил капитал всей семьи Фантоцци. Его богатство было сказочным, и не проходило дня, чтобы в газетах не появлялись заметки об Альдо Вергато. «Зеленый корсар», «последний корсар», «цезарь», «король», «морской волк» – называли его журналисты. Они писали, что он скупил чуть ли не половину Венеции: пять муранских фабрик, Палаццо Мора, дом Гериона на канале Джудекка, изящную прекрасную виллу и комплекс зданий, относящихся к ней, в том числе старинную церковь Св.Косьмы и Домиана. Эти приобретения были последней каплей, переполнившей чашу раздражения венецианцев, и они выплеснули его на Альдо, проголосовав против его вступления в парусный клуб.

Но это не смогло поколебать его любовь к этому неповторимому городу на воде.

Он всю жизнь мечтал жить в Венеции. Для него, страстного яхтсмена, не было на земле города прекраснее. И ничего лучше не было, как отправиться от берега Цаттере в компании друзей, таких же любителей парусного спорта, в очередную регату по Адриатике. Поэтому-то апогеем его венецианской авантюры стала покупка Палаццо Дарио. Альдо решил превратить дворец в воскресную резиденцию для своей семьи: себя, Филомены и троих детей – Элиджио, Марии-Эрмелинды и его любимицы Кларенцы.

Альдо Вергато поручил заключить сделку по покупке дворца одному из самых надежных своих секретарей. И это было роковым решением. Ведь если бы сам Альдо, прекрасный знаток человеческой натуры, увидел горящие глаза риэлтера, продавшего Палаццо Дарио несчастному Массимо Миниато Сассоферато, он, несомненно, что-то заподозрил бы. Об опасности, подстерегавшей его, и о репутации дворца Альдо Вергато предупредил только один человек – мэр города. На одном из блестящих приемов в ратуше мэр, взяв Альдо под руку, отвел его в сторону и сказал, что им надо поговорить с глазу на глаз. При этом он придал лицу серьезное, даже торжественное выражение.

– О Палаццо Дарио говорят, что он приносит несчастье. Я как первое лицо города обязан предупредить вас об этом, – смущенно сказал он.

Альдо Вергато не принял слова мэра всерьез. Он засмеялся, сверкнув белоснежными зубами, и дружески похлопал его по плечу.

– Дорогой мой, ценю вашу заботу. Но такой человек, как я, не может позволить себе роскошь бояться злых духов.

Филомена сидела в роскошной столовой Палаццо Дарио, стены которой были обшиты деревянными панелями. Медленными глотками она тянула свой отвар: ее слабый желудок не переносил ни кофе, ни черного чая, поэтому Мария, верная домоправительница Палаццо Дарио, варила ей ромашковый настой. Вечернее венецианское солнце залило небо нежно-розовым заревом, его отсвет проникал в окна столовой и ложился причудливой вуалью на лицо Филомены. Она размышляла, стоит ли ей рассказать Марии об одной странной встрече. И что только подумает о ней эта преданная душа? Примет за сумасшедшую? Наконец Филомена переборола сомнения. – – Мария, – сказала она, добавив несколько капель лимонного сока в свой ромашковый чай, – что это за слухи ходят о Палаццо Дарио?

– Какие слухи, синьора?

Но Филомена успела заметить тень, пробежавшую по лицу Марии.

– Джованни, таксист, сказал мне, что палаццо якобы проклят и приносит несчастье. – Она вздрогнула, вспомнив таксиста, глаза которого горели, а взгляд был лукавым, хитрым. – Он рассказал мне о некоем Фабио делле Фенестрелле, которого нашли убитым.

– В Венеции много болтают, синьора. Не забивайте себе голову, – протяжно произнесла Мария, однако Филомена поняла, что за этими утешительными словами скрывается что-то иное, что-то темное.

– Мария, со мной вы можете быть откровенны, я верю в Бога и ничего не боюсь.

Мария вытерла вспотевшие руки о передник.

– В Палаццо Дарио произошло несколько несчастных случаев, – медленно сказала она.

Филомена содрогнулась.

– Вы хотите сказать, что в Палаццо Дарио случилось не одно несчастье?

Филомена сжала виски, но ее одолевало желание узнать больше.

– Но… почему нас никто об этом не предупредил? – Она схватила Марию за руку. – Пожалуйста, Мария, расскажите мне все.

– Это касается только мужчин, которые… ну… как сказать… – Смущенно теребя передник, Мария глубоко вздохнула. – Мужчины, у которых это… склонность…

Филомена вскинула голову. Ее черные глаза сверкали возмущением.

– Тогда это проклятие нас не касается, – сказала она и закуталась в свою любимую кашемировую шаль.

– Но было исключение, Массимо Миниато, – сказала Мария.

– Но он ведь жив, – сказала Филомена.

– Да, но какой ценой, – ответила Мария. – Его сестра умерла, а он разорился и почти свихнулся.

Филомена отпила свой ромашковый чай.

– Все это смешно. Никогда не слышала о таком странном проклятии!

В то же время ее не покидала мысль о жутком происшествии, которое она пережила сегодня ночью. В своей роскошной спальне она, как всегда, расчесывала перед зеркалом волосы, сто раз проводя по ним щеткой. В коридоре послышался шорох. Шорох шагов. И странный голос, который невозможно забыть, позвал ее мужа. Этот голос она никогда не слышала.

– Посоветуйте мне что-нибудь, Мария! – сказала Филомена и обратилась взглядом на всемирно известный Большой канал, сверкавший всеми оттенками аквамарина в феерическом действе вечерних красок.

«Поразительно, – подумала она. – Этот прекрасный город все время напоминает мне о прошлом. Почему?»

– Помогите мне, Мария, – сказала она.

– Не волнуйтесь, синьора. Все будет хорошо, – ответила верная Мария и взяла серебряный поднос.

Задумавшись на несколько мгновений, она поставила его обратно.

– Если хотите, – медленно сказала она, – вы можете сходить к францисканцу. Здесь есть один монах, который помогает при одержимости, проклятиях и сглазе. Он благословит Палаццо Дарио. Вдруг это поможет.

Филомена встала и, улыбнувшись, пожала руку Марии.

– Спасибо, Мария, спасибо.

Дети Альдо Вергато не разделяли восторга родителей по поводу города в лагуне. Здесь скучно, жаловались они, в городе с населением 40 000 человек жить невозможно. Элиджио и Мария-Эрмелинда приезжали все реже. Они предпочитали оставаться в Милане. Кларенце, красавице и любимице Альдо Вергато, Венеция тоже казалась скучной. «Захочешь пригласить десяток людей на ужин и не знаешь кого!» – обычно говорила она. Больше всего ее раздражало, что в этой жемчужине Адриатики невозможно купить ни один новый CD сразу после выпуска. Альдо Вергато не мог ни в чем отказать любимой дочке, поэтому разрешал ей дважды в месяц летать на частном самолете в Нью-Йорк, чтобы заказывать новые диски. Потрясающая красота Кларенцы: блестящая волна чуть вьющихся волос и упоительные изумрудно-зеленые глаза – покорила всю Венецию.

Альдо Вергато молча переживал прохладное отношение детей к его любимому городу, но сердце его оттаивало, когда он замечал, что Кларенца, которую он боготворил, со временем все чаще стала задерживаться в Безмятежной100. Загадка вскоре открылась.

Это был Аполлонио, довольно привлекательный сын Эриберто Чиполлина, владельца бара «У Гарри». В него влюбилась прекрасная дочь Альдо. С тех пор как Кларенца впервые увидела его на одном обеде, она мечтала лежать в его объятиях и чувствовать его горячие губы на своих губах. Когда Альдо Вергато узнал об этом, жгучая волна прокатилась по его жилам. Неужели их семья пала так низко, что его любимая дочка хочет связать свою судьбу с сыном ресторатора?

С тем, кто за чаевые пойдет за вами куда угодно? Пусть даже Эриберто всю жизнь стремился подняться выше своего простого «гастрономического» положения, ради этого писал сначала кулинарные книги, а затем стал автором отдельной колонки в «Gazzettino», благодаря чему в глазах венецианцев он прослыл философом. Но какая разница? Все существо Альдо Вергато восставало против возможной свадьбы. При мысли об этом его сердце становилось холодным, как венецианская лагуна в январе. Он предчувствовал, что это было началом конца, началом драмы, грозившей разрушить его жизнь. Но стоило Кларенце посмотреть на него своими изумрудно-зелеными глазами, и он был не в силах противиться ее желаниям и капризам.