Доктор Майклз отсоединил кондиционер. Пруэтт ступил на покрытую ковриком площадку, и техник снял с серебристых башмаков скафандра предохранительные пластиковые чулки. Лучше оставить земную пыль и грязь здесь, а не заносить с собой в кабину.
Он ухватился обеими руками за перекладину над головой и подтянулся, чтобы поставить ноги на порог люка капсулы. Толстая нейлоновая обивка кромок люка исключала возможность повреждения скафандра. Дагерти подхватил Пруэтта ниже пояса, техник протолкнул его ноги в люк, и Пруэтт начал протискиваться в кабину.
Оторвав руки от перекладины и перенеся всю тяжесть своего тела на Дагерти, он ухватился за верхнюю кромку люка. Через несколько секунд он уже сидел в кресле. Дагерти, наклонившись, просунулся к нему и подключил скафандр к корабельной системе подачи воздуха.
Пруэтт откинулся назад и расслабил мышцы. Через несколько секунд Дагерти сменит Ганс Бюттнер. Его искусные руки проверят все в кабине, он лично убедится в надежном подключении систем электропитания, подачи кислорода и других «пуповин», связывающих космонавта с кораблем и превращающих их в единое целое. Затем появятся несколько инженеров от «Макдоннелла», доктор Майклз и, наконец, после всех них снова Джим Дагерти.
Пруэтт поднял голову, посмотрел на приборную панель и внезапно расплылся в улыбке. С панели свешивалась табличка, на которой четкими буквами было написано: «Просьба не бросать окурки в писсуар. Они намокнут, и их трудно будет раскурить».
Здесь же рядом был и прощальный подарок от Дагерти. Пруэтт грустно улыбнулся, притронувшись рукой к блестящему D-образному вытяжному кольцу от парашюта. Это была напутственная шутка Джима, своего рода сувенир, напоминающий о том катапультировании в грозу и спуске с парашютом, который спас ему жизнь. На сей раз у него опять было вытяжное кольцо — но без парашюта.
Бюттнер закончил проверку скафандра и связанного с ним оборудования по контрольному листу. Над люком наклонился инженер от «Макдоннелла» и передал Пруэтту другой контрольный лист. Почти полчаса они проверяли многочисленное оборудование кабины, кабели и трубопроводы, давление, подачу электропитания — все, что обеспечивало надежную работу его маленькой капсулы.
Подошедший начальник пункта управления полетом сообщил, что в точке запуска, а также в районе Канарских островов, выбранном для вынужденной посадки на случай каких-либо неполадок в начальный период полета, и в других пунктах на трассе полета сохраняется устойчивая хорошая погода. Проверка показала отличную работу всей сети связи, все радары сопровождения доложили о готовности. Наземный комплекс программы «Меркурий» работал, как хорошо смазанная машина.
Проверка закончилась. Теперь Пруэтту предстояло остаться наедине с огромной ракетой и пережить последние минуты предстартового отсчета. В наушниках гермошлема прозвучал голос оператора из бункера управления: «До старта сто сорок пять минут. Отсчет продолжается…» Два часа двадцать пять минут до прыжка в космос. Это был сигнал техникам начать задраивание люка.
Пруэтт почувствовал свою окончательную отрешенность, когда металлическая крышка люка плавно опустилась на место, и он включил корабельные шноркели,[9] чтобы в кабину стал поступать внешний воздух. Люди «Макдоннелла» размеренно работали, затягивая семьдесят два взрывных болта, которые наглухо герметизировали кабину. В случае необходимости взрывом этих болтов можно мгновенно освободить крышку люка. Работы продолжались полчаса, а Пруэтт тем временем переговорил по радио с пунктом управления и с Дагерти. Он понял, что все приготовления закончены, когда человек в каске побрызгал иллюминатор капсулы особой жидкостью и тщательно протер стекло, чтобы на нем не осталось следов от прикосновения рук.
— До старта сто минут. Отсчет приостановлен. «Спокойно!» — мысленно приказал он себе.
Пауза в отсчете предусмотрена программой. Этот преднамеренный перерыв в приготовлениях предназначен для того, чтобы тщательно проверить, не осталось ли нерешенных задач, произвести общую очистку района без излишней спешки дать окончательную оценку готовности к полету. Все оказалось в полном порядке.
— Начать подачу гелия. Начать подачу гелия. До старта шестьдесят минут, до старта шестьдесят минут. Отсчет продолжается.
И через мгновение:
— Очистить от людей все рабочие площадки башни… Приготовиться к отводу башни. Приготовиться к отводу башни.
Низкий унылый звук слабой волной ударил по обшивке корабля; Пруэтт едва услышал его. Это сирены предупреждали всех, находившихся на стартовой площадке и на мысе Кеннеди, что через несколько минут возвышавшаяся над космодромом башня будет отведена от ракеты. Через зеркала в кабине и через иллюминатор он видел, как люди, один за, другим, садятся в лифт; на площадке остался один Джим Дагерти..
— Не вздумай покупать себе там, наверху, талон на длительную стоянку, — пошутил он перед тем, как отключить наушники от сети кабины корабля. Пруэтт помахал Дагерти рукой, и тот направился к ожидавшему его лифту. Внезапно, вспомнив что-то, Дагерти остановился и поспешно шагнул назад к кораблю. Он сунул руку в карман блузы и вытащил сложенную вчетверо желтую бумажку. Развернув и тщательно разгладив сгибы, он вплотную приложил ее к иллюминатору.
Это была телеграмма, короткая и очень-очень нужная. Телеграмма от Энн. Он повторял про себя ее краткие простые слова: «Я люблю тебя».
Пруэтт закрыл глаза и долго не открывал их. В эти секунды, словно туча, унесенная ветром, исчезла тягостная мысль, застрявшая где-то глубоко в мозгу. Когда он вновь открыл глаза, рядом с капсулой уже никого не было.
Огромная ракета слегка вздрогнула. Гигантская башня, только что державшая ее в своих стальных объятьях, начала медленно отходить в сторону. У Пруэтта было странное ощущение, будто башня стоит на месте, а его капсула плавно и неторопливо скользит в сторону. Через несколько мгновений башня исчезла из поля зрения, и он остался один на острие тонкой иглы лицом к лицу с ярким голубым небом. Пруэтт установил зеркала так, чтобы видеть расстилавшиеся под ним окрестности космодрома, башни на других пусковых площадках и медленно проплывающие над ракетой низкие кудрявые облачка.
Вибрация… Капсула содрогнулась. Это где-то далеко внизу под ним шевельнулись на своих карданных подвесах три огромные колоколообразные камеры сгорания: операторы из бункера проверяли исправность дистанционного управления полетом ракеты. И снова наступила тишина.
Затем он почувствовал, что массивная ракета слегка закачалась. Это ветер — «Атлас» толкал ветер, скорость которого достигала тридцати километров в час. Надежно сбалансированная и закрепленная на пусковом кольце ракета едва заметно реагировала на боковое давление ветра, но Пруэтт уловил покачивание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
