– Это из-за меня, – сказала она, стараясь не заплакать. – Но я должна была с ним проститься… Я не могла…
– Нет, Мария, – покачал головой Ален. – Это моя вина. Я не должен был тащить его смотреть эту оргию…
– Ему нельзя возвращаться, – сказал Гарбек.
– Да. Ему придется покинуть Лакуну, – согласился Ален.
– С нами! – обрадовалась Мария, но тут же сникла. – Нет… Отец не пойдет на это!
– Ему нельзя оставаться, – повторил Гарбек. – Гельбиш, несомненно, уже сообщил о его гибели.
– И воскреснуть ему не позволит, – прибавил Ален.
– Боже мой! – воскликнула Мария. – Что мы наделали?!
Ален и Гарбек промолчали.
Кандар проснулся среди ночи. При тусклом свете карбидной лампы он увидел Марию, дремавшую возле него на табурете. С верхних нар на него обрушивался могучий храп двух отменно здоровых мужиков, своеобразный дуэт, в котором каждый из участников пытался перещеголять другого неожиданными фиоритурами.
Кандар закрыл глаза, но сон долго не возвращался.
Он, всемогущий Диктатор Лакуны, лежал в пещере контрабандиста, среди людей, враждебных его делу. Но самое удивительное – это было единственное место, где он мог не опасаться за свою жизнь.
Жизнь… Но ведь его, в сущности, уже нет! Он погиб при взрыве вертолета. Гельбиш пожертвовал им, чтобы спасти от него самого его же собственную идею… Кандар вспомнил, как тот, пятясь, покидал его палату, вспомнил его прищуренный, жесткий и решительный взгляд, как хлопнула дверь…
и вдруг затрещали выстрелы…
обезумевшие люди кидались под автоматы, падали в пропасть…
полуголый детина направлял воняющую карболкой струю прямо ему в лицо…
бился в судорогах связанный смирительной рубашкой человек, похожий на скелет, обтянутый кожей…
смеялся коротыш с заячьей губой…
ты не знаешь, что Гельбиш отправил на тот свет Лиллиану…
Кандар застонал и снова открыл глаза.
Нет! Он не хотел этого! Он мечтал сделать свой народ счастливым. Если бы не Гельбиш…
Но без Гельбиша не было бы Революции 19 Января. Гельбиш дал ему власть. Незачем себя обманывать: Новая Лакуна – это не только Кандар, но и Гельбиш. Они одно целое. Он и Гельбиш… Гельбиш и он…
“Я часть той силы, которая, стремясь ко злу, творит добро…” Так, кажется, говорит Мефистофель. А он кто? Фауст? Но что такое Фауст без Мефистофеля? Я часть той силы, которая, стремясь к добру, творит лишь зло… Да, да – это о нем.
И вдруг он пожалел, что там, в вертолете, его не было…
Утром, умывшись под водопадом и проделав комплекс утренних упражнений, Кандар подошел к костру, где собралась вся пестрая компания, в которой он оказался. Вила, робея, протянула ему жестяную миску с похлебкой из дичи, приготовленной отнюдь не в соответствии с Законом о Питании.
Он ел молча, отрешенно глядя на сверкающую непереносимой белизной двуглавую вершину Гонша, ел, по привычке тщательно прожевывая пищу, но безо всякого аппетита. Поев, он так же молча кивнул Виле, выразив этим свою благодарность, и зашагал мимо водопада к небольшой поляне, усыпанной белыми, покрытыми ржавым лишайником камнями.
Мария последовала за ним, но он, не оборачиваясь, сделал рукой жест, означавший, что хочет побыть один.
– Не спускайте с него глаз, – сказал Гарбек. – В таком состоянии человек легко может наложить на себя руки.
Ален понимающе кивнул – оснований для этого у Кандара вполне хватало. Решили, что Мария будет издали следить за отцом.
Кандар спустился по узкой каменистой тропке к ручью. Он присел на камень и вдруг, совсем рядом, услышал чьи-то голоса.
– А потом кто-то вынес меня из леса. – Голос был женский. – Я потеряла сознание у Столового камня, а очнулась у самой дороги.
– Это был я, Лана, – ответил мужской голос, в котором Кандар узнал Йорга.
– Ты?.. Как странно, – проговорила Лана. – Знаешь, тот… Я часто видела его во сне по-разному… До того как… ну, до той ночи… Иногда у него было твое лицо…
– Забудь о нем, Лана, – ласково сказал Йорг.
– Забыть… Разве можно такое забыть?
– Все позади, Лана. Мы будем теперь всегда вместе, у нас будут дети… много детей…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Нет! Нам нельзя… Ни тебе, ни мне.
– К черту! – крикнул Йорг. – К черту этот проклятый параграф!
– Тише! – шепнула Лана.
По-видимому, она заметила Кандара. Он услышал шорох удаляющихся шагов, шуршанье осыпающихся камней.
– К черту проклятый параграф… – повторил Кандар тихо.
Он сидел, глядя, как немыслимой прозрачности вода бежала, образуя на мелких уступах крохотные водопады, вспенивалась, прежде чем бежать дальше, и снова становилась такой же прозрачной. Так он просидел до самого вечера. Мария приходила звать его обедать, но он только покачал головой.
Вечером вернулся Бурт, еще затемно отправившийся в ближайшее селение за новостями. Он пересказал правительственное сообщение об убийстве Кандара, дополнив его слухами о торжественном прощании во Дворце Нации и предстоящем сожжении тела Диктатора на костре из сандалового дерева.
– Любопытно, кого же там сожгут? – усмехнулся Гарбек.
Ален отправился к Кандару. Тот выслушал полученные сообщения со странным спокойствием.
– Боюсь, что у вас остается единственный выход, – сказал Ален.
– Какой же? – спросил Кандар.
– Покинуть Лакуну. Вместе с нами. Со мной и Марией. Бурт переправит нас через границу.
– А что я там буду делать? – спросил Кандар, усмехнувшись. – Писать мемуары? Мемуары под броским названием: “Меня сожгли на сандаловом костре”. Бестселлер, как говорят американцы.
– Думаю, что ваш опыт может оказаться полезным для тех, кто вздумает последовать вашему примеру, – не без иронии заметил Ален.
– Нет. Я не имею права оставить мой народ на произвол Гельбиша. Я должен быть там!
– Вы говорите это серьезно?!
– Я доверял Гельбишу. И отвечаю за все, что им сделано. Я обязан вернуть моим идеям их чистоту! Освобожденные от духа насилия и принуждения, они – я верю – принесут Лакуне подлинное процветание.
– Да что вы можете?! Один?! – вскричал Ален.
– Нас было двое, всего двое, когда мы начали нашу Революцию, – сказал Кандар, вскинув голову.
– Опомнитесь, Кандар! – возмутился Ален. – У Гельбиша в руках такие силы, каких не было в Лакуне, когда вы затеяли свою дурацкую Революцию! На что вы рассчитываете?!
– Со мной будет еще один человек, – улыбнулся Кандар. – Нас снова будет двое. Человек, который заменит Гельбиша.
– Новый Гельбиш?
– Нет, он не станет вторым Гельбишем, – все так же улыбаясь, возразил Кандар.
– Вы знаете такого… святого?
– Ну, насчет его святости я бы не стал распространяться, – засмеялся Кандар. – Но он именно тот человек, который мне нужен.
– Кто же он, если не секрет?
– Вы, Ален. Вы!
– Я?!
– Да, вы. Если вы согласитесь, мы дадим Лакуне лучшее государственное устройство, какое только мыслимо на нашей планете! Мы уничтожим санлаги, откажемся от ЕКЛ или перестроим его на основах подлинной гуманности.
– ЕКЛ и гуманность! – взорвался Ален. – О чем вы говорите?
– Мы вернем людям чувство собственного достоинства. Мы сделаем их счастливыми!
– Вы с ума сошли, – устало проговорил Ален.
– Позовите Гарбека, и пусть он проверит мои умственные способности, – сухо сказал Кандар.
– Да поймите вы наконец, – Ален старался говорить как можно спокойней, – нельзя заставить людей быть счастливыми! Каждый понимает счастье по-своему. Оставьте их в покое. Единственная задача государства – ограждать людей от насилия, от кого бы оно ни исходило – от обыкновенного негодяя, от преступника, от иноземных завоевателей или от собственных властей!
– Люди не знают пути к подлинному счастью, Ален. Им надо показать этот путь.
– А вы? Знаете? Да кто вы такой? Кто дал вам право решать, как им надо жить?! Что думать, что есть, с кем спать? Кто? Вы приходите из ваших кабинетов и казарм и решаете за людей, что им хорошо, что плохо.
– Мне кажется, вы думаете, что я просто цепляюсь за власть, – тихо, с неожиданной грустью вздохнул Кандар. – Хочу вернуть ее ради нее самой… Вы ошибаетесь, Ален. Поймите, я не могу отдать Гельбишу мой народ. Вы же знаете, что его ждет… Помогите мне, Ален!
