— Без Джейсона и И-Ди это, конечно, тоже могло бы произойти. Но всё шло бы иначе, скорее всего, не столь быстро и эффективно. Джейс всё время оставался в центре событий.
— А мы с краю. На периферии, на орбите его гения. Скажу по секрету, я его немного боюсь. Боюсь увидеть его после столь долгой разлуки. Я знаю, что он меня не одобряет.
— Не тебя. Может быть, твой образ жизни.
— То есть мою веру. Об этом можно потолковать. Я понимаю, что Джейс чувствует себя немного… преданным, обманутым. Как будто мы с Саймоном отреклись от всего, во что он верит. Но это не так. Мы с Джейсоном всё время шли разными путями.
— Я хочу тебе сказать, что он всё тот же Джейс. Добрый старый Джейс.
— А я? Ты уверен, что я добрая старая Диана?
На этот вопрос я не смог ответить.
Ела она с явным аппетитом, в заключение мы заказали десерт и кофе.
— Удачно сложилось, что ты смогла найти для этого время, — сказал я.
— Удачно, что Саймон спустил меня с поводка?
— Ну… Я этого не говорил.
— Да, конечно. Но, по сути, это так. Он иногда любит покомандовать. Он хочет знать, где я и чем занимаюсь.
— Это тебе мешает?
— Ты хочешь спросить, в опасности ли мой брак? Нет. Я бы этого не допустила. Это не означает, что у нас с ним не бывает расхождений. — Она поджала губы. — Да, имей в виду, я говорю это только тебе. Не Джейсону.
Я кивнул.
— Саймон изменился с того раза, когда ты его видел. Мы все изменились, если сравнивать со старыми днями «Нового царства». «Новое царство» связано с молодостью, с общностью веры, священным пространством, в котором мы не опасались друг друга, могли обнять друг друга не только образно, но и буквально. Эдем на земле. Но мы заблуждались. Мы не обращали внимания на СПИД, не замечали ревности, воображали, что этих пугал не существует, что близкий конец света упразднил их значение. А конец света не спешил. Конец света — долгая работа, дело всей жизни, и надо оставаться сильными и здоровыми.
— Вы с Саймоном…
— Мы сильные и здоровые, — она улыбнулась, — спасибо за заботу, доктор Дюпре. Но мы потеряли друзей, друзья погибли от СПИДа, от наркотиков. Это движение — как американские горки, вверх — любовь, вниз — страдание. Любой из побывавших там скажет тебе то же самое.
Этого я проверить не мог, так как, кроме Дианы, ни с кем из «Нового царства» знаком не был.
— Последние годы ни для кого не были лёгкими.
— Саймон тяжело воспринимал происходящее. Он искренне верил, что мы были избранным поколением. Он говорил, что Бог так близко подошёл к человечеству, что ощущалось его тепло, как будто зимним вечером сидишь у очага и греешь руки. Мы все чувствовали то же самое, грелись в лучах Царствия Небесного, но Саймон ощущал всё острее. И когда всё начало разваливаться, когда столько наших друзей пало жертвами болезней и вредных пристрастий, он страдал глубже, чем остальные, не мог себе места найти. Тогда же закончились деньги, ему пришлось искать работу. Нам обоим пришлось искать работу. Я подрабатывала, где придётся, Саймон ничего себе найти не мог, сейчас он убирает церковь в Темпе, в Финиксе, «Иорданский табернакл»… Платят ему нерегулярно, когда деньги есть, у них у самих не густо… Он учится на курсах сантехников, хочет получить сертификат…
— М-да, не скажешь, что земля обетованная…
— Да, но знаешь, мне кажется, что так всё и быть должно. Я и Саймону так говорю. Может быть, грядёт Царствие Небесное, и мы чувствуем его приближение, но оно ещё не наступило, и мы должны играть по правилам игры, даже если исход этой игры предрешён. И судить нас будут по делам нашим. Мы должны играть так, как будто всё происходящее имеет какое-то значение.
Мы поднялись обратно на этаж. Диана остановилась перед дверью своего номера и сказала:
— Я хорошо помню, как приятно мне с тобой говорить. А ты не забыл наши беседы по телефону?
Делиться своими страхами по целомудренным каналам электросвязи. Интим по проводам. Её любимый дистанционный секс по телефону. Я послушно кивнул.
— Может быть, у нас снова получится. Может быть, я позвоню тебе из Аризоны.
Она позвонит, разумеется, потому что Саймону может не понравиться, если позвоню я. Она предлагала мне роль платонического дружка. Довериться, поплакаться, пожаловаться на жизнь тяжёлую. Персонаж при доминирующей даме, мелкий пидорок из мелодрамы для многоэкранного кинотеатра. Поболтаем, поделимся, никому не обидно. Завидная роль, ничего не скажешь.
Это, конечно, вовсе не то, чего я хотел и в чём нуждался. Но она смотрела на меня с воодушевлением, аж глаза блестели. Что ж я ей мог ответить?
— Да, конечно, конечно.
Она обняла меня и оставила в коридоре.
Долго я сидел в своём номере, нянчась со своим оскорблённым достоинством, под аккомпанемент смеха и музыки из соседних номеров, из-за окон, не желая видеть инженеров из «Перигелиона», из Лаборатории реактивных двигателей, с космодрома Кеннеди, газетчиков и телевизионщиков. Мощные прожекторы освещали пусковые установки с ракетами, все мы участвовали в работе, определяющей ход человеческой истории, играли так, как будто всё происходящее имело какое-то значение.
Джейсон прибыл на следующий день к полудню, за десять часов до начала первой волны запусков. Погода радовала, чистое небо казалось добрым предзнаменованием. Из всех разбросанных по свету пунктов запуска не повезло лишь комплексу Европейского космического агентства в Куру во Французской Новой Гвинее. Там бушевала мартовская непогода. Денёк-другой задержки с запуском выльется в отсрочку на полмиллиона лет по Спин-времени.
Джейс сразу поднялся в мой номер. Диана пришла намного раньше и с нетерпеливым беспокойством дожидалась брата. Джейс прятал нос в дешёвую синтетическую куртку, кепку «Marlins» натянул на глаза, опасаясь, что его обнаружат журналисты.
— Тайлер, извини, я не смог прилететь на похороны, — начал он с порога.
— Понимаю.
— Белинда — лучшее, что было в нашем доме, честно говорю.
— Спасибо, Джейс.
Диана приблизилась осторожно, выжидающе глядя на брата. Они остановились в ярде друг от друга, оба молчали. Первым заговорил Джейсон:
— Этот воротник делает тебя похожей на банкира викторианской эпохи. Только брюха не хватает. Что, в вашем коровьем краю жрать нечего?
— Скорее кактусовый край, чем коровий, Джейс, — ответила Диана.
Они рассмеялись и обнялись.
* * *
Когда стемнело, мы с удобством расположились на балконе и заказали в номер мелко наструганные салатики из сырых овощей (выбор Дианы). Тьму обычной беззвёздной ночи прорывали прожектора, ярко высвечивавшие пусковые платформы и бросавшие бессчетные блики на мягкую морскую рябь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
