Ринат отправил ее домой на такси, она проспала весь день. Напрасно он тогда решил не беспокоить ее первого января, а может, вынужден был праздновать с родителями и сестрой. Просто вечером до нее добрались и девчонки из центра, и приятели с дачи. Кто-то из них привел с собой Костю. Они только взглянули друг на друга, и Ирина отдала ему все, что предназначала Ринату. Не физически, это случилось позже. Но нежно взращенная в ней одним готовность к безумию досталась второму, правда чем-то похожему внешне. Костя был гораздо обеспеченнее, но не в деньгах и связях дело. Ирина и сейчас могла бы поклясться в этом, а тогда в клятвах нужды не было – она знала себя и верила себе беззаветно. Останься она с Ринатом, он нашел бы способ заработать. Красть не хо тел, но светлая голова и железная воля не про пали бы. А в Косте сквозь лоск всегда просвечивал мелкий спекулянт. Ирина часто обманывала себя, но обманывалась редко. Что-то с ней тогда стряслось, вот и все. И ес ли бы смысл жизни был в том, чтобы согласно мотать головой, читая романы о таких же дурах, то она его обрела. Но и для этого ей еще предстояло расстаться с Костей. Ринат позвонил второго, радостный, куда-то звал, что-то невероятное обещал. И услышал правду. Умолял одуматься, кричал, что любит. Ирина попросила прощения и швырнула трубку, не успевшую нагреться в ее холодной ладони. Месяц от него не было ни слуху ни духу. Но однажды он встретил ее возле подъезда. Сказал, что не может так, что от нее зависит его судьба. «А что еще говорить любящему и преданному? Разве что оскорблять», – трудно подумала Ирина и снова тупо извинилась. Он круто развернулся и быстро, размашисто зашагал прочь. Она понимала, что дрянь, что надо его окликнуть и забыть про Костю, но только ссутулилась и поплелась домой. И уж там пару суток измывалась над собой, доказывая недоказуемое. Но убедила, что так лучше.
Сейчас Ирина понимала про них с Ринатом все, кроме одного. Как можно было столько топтаться на месте, обнявшись? И почему это называлось танцем? Десять минут своеобразного упражнения под музыку, и никаких прелюдий не надо. И еще ведь целовались как одержимые. Губы тогда были сумасшедше приятны на вкус, чем сильнее колола щетина, тем охотнее льнула к ней щека, из расстегнутого ворота рубашки обдавало жаром, и руки мальчика были тяжелыми, а не суетливо-легкими, как у карманника. Часами терпели и отрывались друг от друга едва ли не удовлетворенными. Ее бойфренды потом говорили, что им это дается тяжело. С Ринатом до обсуждения его состояния не дошло. А теперь и ей долго не устоять. Вот оно, равноправие. Недавно услышала из какой-то припаркованной машины старую песню на английском. Мелодия показалась смутно знакомой. Точно, это под нее они с Ринатом качались, прижавшись друг к другу, на всех вечеринках. Но почему такая ритмичная? Тело вспомнило те движения – тягучие и плавные. Постучала в окно, мужчина лет сорока пяти с готовностью его опустил.
– Простите, это современная версия?
– Вы о чем, девушка? Обо мне или о машине?
– О песне.
– Версия? Ну, пусть версия. Первая.
– Да нет, она медленнее была.
– Я еще тот меломан, гарантирую. Теперь у меня вопрос: что ж вы под нее делали, и в каком виде?
– Спасибо за консультацию.
«А ты догадываешься, что восприятие темпа зависит от состояния, – подумала Ирина. – Говорят, время замедляется. И музыка, значит, тоже. А что еще?»
Через какое-то время явилась одноклассница и мрачно вопросила: «Что ты наделала?» Оказалось, Ринат ушел в армию. Лейтенантом. Ноги не носили по улицам, где мог в любой момент встретить Ирину. Не хотел видеть тех, с кем ее знакомил. Изменницу пробрало ознобом, но она жестоко сопротивлялась. Идея, мол, неплохая. Офицерская бескормица и нищета, кажется, позади. Квартиры военным все равно начнут давать, кто же будет бесконечно провоцировать здоровых мужиков с оружием. И еще, в страшные годы разложения многие уволились, так что звания и должности получить будет легче именно тем, кто подрядится служить родине сейчас. Может, Ринат еще поблагодарит ее за такой поворот судьбы. «Ты ли это, Ира?» – изумилась подруга. И она твердо ответила: «Да. Я ни в чем одна не виновата. Виноваты всегда оба». – «Точно, оба, Ринат и Костя», – бросила взбешенная праведница. «Не вздумай донимать меня цитатами из его гарнизонных писем твоему», – предупредила Ирина. Ни одной цитаты она не услышала. Одноклассница вскоре поссорилась с адресатом, а помириться они не удосужились.
Ирина не вспоминала про Рината, пока Костя не предоставил ей достаточно материала для сравнений. Разница между мужчиной, который наполняет, прежде чем взять, и мужчиной, который только опустошает, а восстанавливаться предоставляет самой, была громадной. Ирина приняла бы его таким. Но этот вампир, этот эгоист переспал с Татьяной, которая после спуска на веревках в чужую квартиру будто чокнулась и жила по принципу «чем хуже, тем лучше». Они даже не пытались скрыть от Ирины свою близость. Подруги очень некрасиво разругались. У Ирины земля ушла из-под ног. Летя в отчаяние, она грозила кулаком жестокому Небу и проклинала бездушный человеческий род. Очухивалась долго и трудно. Ни земле-маме, ни небу-папе, ни людям дела до ее мук не было. Эка невидаль, подружка любовника отбила. Один знакомый смеялся над такими банальностями: шалава у шалавы случайную половую связь украла. Тут катастрофа на катастрофе, взрыв на взрыве, тысячи жертв, смерть мерзкие реальные очертания приобретает. О дележке мужика даже заикаться не пристойно. Ирина и не заикалась. Выстояла. И подытожила: «Если самой, одной, можно такое вынести, то и все остальное можно».
Тем временем Костя Татьяну бросил. Она зашла к Ирине в Прощеное воскресенье, несла какую-то околесицу про гнет семейной тайны, который довел ее до нервного срыва. Девушки ужасно напились, исплакались и, казалось, снова обрели былую дружбу. Несчастье сближает? Смотря какое. Они созванивались редко, но все же чаще, чем виделись. В основном у общих знакомых. И прекратить отношения сейчас мешало лишь то, что Татьяна боялась дать Ирине повод сомневаться в искренности своего раскаяния. А Ирина не желала дать Татьяне повод сомневаться в искренности своего прощения. После Кости у Ирины были мужчины. Они уходили, она уходила. И вслух изругивала себя за Рината до хрипоты, твердя, что уже десять лет могла бы быть счастлива. Одноклассница успела разок сгонять от мужа в объятия прежнего любовника и вернулась с рассказом, что Иринин эталон носит скромные погоны, женат на толстухе, у него дочка. Упрямица не образумилась. Добрая «нянюшка» принялась исподволь внушать: еще неизвестно, что эти десять лет сделали бы с их чувствами. Одно дело – воображать совместную жизнь, другое – жить. У них даже секса не было, и неизвестно, каков идеал в постели. Ирину не проняло. И вот грянул Арсений. В ночь с пятницы на субботу трахнулись, в понедельник утром встретились в офисе, вечером снова трахнулись. Во вторник, днем на столе, не раздеваясь, но глагол не подходит. Что они делали? Любили, вероятно. И можно отпустить Рината из истерзанной памяти. Если она потеряет Арсения, жалеть будет только о нем. Но надо, нужно, необходимо не потерять.
