Рыцари выбрали своей первой целью Трир. Город рядом с Люксембургом, Трир принадлежал одному из курфюрстов, епископу фон Грайффенклау. Фуггер познакомился с епископом на выборах императора. Епископ присутствовал на том знаменательном совещании, когда Фуггер от имени Максимилиана предлагал курфюрстам щедрые взятки ради избрания Карла. За голос фон Грайффенклау Фуггер заплатил 40700 флоринов. Выступая против епископа, который одновременно являлся курфюрстом, фон Зикинген нападал сразу на папских и светских угнетателей. Он считал Трир уязвимым. Другие курфюрсты-церковники – Альбрехт Майнцский и Герман Кельнский – представлялись очевидными союзниками фон Грайффенклау, но не спешили воевать. Фон Зикинген полагал, что Трир окажется вынужден биться в одиночку.
Фон Зикинген также рассчитывал на помощь изнутри. Он верил, что горожане Трира, возбужденные речами Лютера и фон Гуттена, примкнут к рыцарям, достаточно лишь, что называется, запалить искру. Исполненный уверенности, он планировал разжечь войну во всей Рейнской области после взятия Трира. А дальше революция охватит Германию целиком. Требовались ресурсы, соответствующие этим амбициям, и он отправил фон Гуттена за деньгами в Швейцарию, где были сильны антиватиканские настроения.
Рыцарское войско численностью 10000 человек с легкостью захватывало города на пути к Триру. Сам Трир виделся серьезным препятствием. Нападая, фон Зикинген мог выбирать сроки, но никак не условия схватки. Рыцари предпочитали атаковать противника конными в чистом поле. Приближался день святого Михаила, и ничто на данный момент не привлекало фон Зикингена сильнее, чем возможность выступить в роли архангела Михаила, который победил сатану в битве. Будет идеально, если они сойдутся с фон Грайффенклау в рыцарском поединке до смерти. Весь мир увидит, кто заслуживает того, чтобы жить, а кто должен умереть. Увы, поход на Трир сулил осаду, а не поединок в чистом поле. Исход зависел не от силы удара и надежности щита, а от количества пушек и боеприпасов. Пушки отправили рыцарей на свалку истории, приходилось с этим считаться.
Подойдя к Триру, фон Зикинген обстрелял город, как Алмейда обстрелял Момбасу, – но с меньшим успехом. Фон Зикинген обнаружил, что недооценил епископа-курфюрста. Подобно воинственному папе Юлию II, фон Грайффенклау был больше воином, чем священником. Ожидая осады, он осматривал башни и стены и проверял оружие, произносил воодушевляющие речи и сменил епископское одеяние на доспехи. Когда осада началась, он встал рядом с солдатами, приказывая, когда стрелять. Фон Зикинген забрасывал Трир письмами, предлагавшими горожанам восстать. Они проигнорировали эти письма и сплотились вокруг епископа. Вскоре у фон Зикингена закончился порох, и он отступил обратно в Эбернбург – переждать зиму и набраться сил для нового нападения.
Фуггер и его союзники действовали быстрее. Фуггер ссудил денег Швабской лиге[69], военной организации, которая хранила мир в Южной Германии, на войну с рыцарями. Лига принялась истреблять мятежников поодиночке в их замках. Когда многие его соратники погибли или оказались в тюрьме, фон Зикинген бежал из Эбернбурга и укрылся в мощной крепости Ландштуль. Фон Грайффенклау последовал за ним и разнес крепостные стены залпами своих пушек. Взрывом фон Зикингена швырнуло в развалины дома и ранило осколком в бок. В итоге фон Зикинген, поэтически скошенный огнем, удостоился той встречи с фон Грайффенклау, о которой столько грезил, но уже на пороге смерти; епископ разворошил груду щебня, чтобы принять капитуляцию. «Что побудило тебя, – спросил курфюрст, – учинить этакое разорение и нанести этакий урон мне и моим бедным подданным?» Фон Зикинген уже едва дышал и с трудом нашел силы для ответа: «Слишком долго объяснять, но я выступил не без причины. А теперь я предстану перед Господом».
Он умер в тот же день. Его смерть ослабила сословие рыцарей и окончательно сделала достоянием истории эту гордость Средневековья. Правители повсеместно изгоняли рыцарей из их замков и бдительно следили за тем, чтобы они не вернулись. В Швабии и Баварии было захвачено 26 замков, и те из них, которые не были нужны правителям, предали огню. В пламени исчез замок Абсберг. Пороховые заряды обрушили толстые восьмифутовые стены замка Кругельштайн. Капитан городской стражи Аугсбурга повел своих людей в лес, чтобы взорвать старый замок Вальдштайн. Для Фуггера победа в войне рыцарей означала устранение непосредственной угрозы – дни славы фон Гуттена-агитатора миновали. Три месяца спустя фон Гуттен все еще находился в Швейцарии, и тут «фуггеровская» древесная кора его подвела. Он умер от сифилиса, оставив в наследие только свое перо. Впрочем, призывы к насильственной борьбе нашли отклик в сердцах многочисленной и куда менее предсказуемой силы, что ненавидела Фуггера и его приятелей не меньше фон Гуттена. Речь об огромной массе нижних слоев общества и сторонников Bundschuh. Прежде всего о крестьянах, гнев которых грозил вот-вот выплеснуться.
Ренессанс вызвал к жизни новую породу профессионалов, которая мгновенно удостоилась презрения общественности. Народ ненавидел их надменность и вычурные одежды, злился на заумную латынь и велеречивую аргументацию. Фон Гуттен называл их «пустыми мешками». Другой автор сравнивал их с саранчой: «Они множатся, подобно саранче, год за годом». Третий отмечал их способность сеять хаос: «В моем доме такой человек всего один, и все же его козни приводят в смятение всю округу. О, сколько бед сулят нам эти изверги!»
Кем были эти «пустые мешки», саранча и «изверги»? Разумеется, речь о юристах. Вырвавшись из болота церковной юриспруденции, законники, так сказать, дебютировали на светском поприще именно при жизни Фуггера. Их появление связано с развитием капитализма и ростом торговли, что требовало нового, современного свода законов, а также людей, в этих законах разбирающихся. Прежняя правовая система, известная как обычное право, опиралась на здравый смысл в разрешении споров – и на пытки как способ получения признания. Она в целом подходила для отправления правосудия в феодальных владениях, где все друг друга знали, но не поспевала за изменениями в обществе, что претерпевало переход от Средневековья к современности. Не разрабатывая нового права, общество пыталось адаптировать существующую систему, которая казалась достаточно удобной для коммерции и соответствовала привязанности Ренессанса ко всему античному. Имеется в виду римское право, свод законов императора Юстиниана I, кодифицированный в 529 году; эти законы распространялись на всю империю и действовали от Египта до Англии.
Римское и обычное право оценивали права собственности противоположным образом. Обычное право, основанное на христианских ценностях, считало собственность общей. Насколько человек вообще чем-либо владел, он был обязан делиться. Крестьяне, пахавшие земли своего господина, могли охотиться в его угодьях и ловить рыбу в его реках. Все принадлежало всем. Римское право, с другой стороны, чтило отдельную личность выше общества и подчеркивало не столько обязанности, сколько привилегии владения собственностью. По римским правилам господин платил крестьянину за работу, а если крестьянин хотел поохотиться в господских угодьях, с него взимали плату. Римская система поддерживала капитализм, поскольку она признавала частную собственность. Князьям римское право нравилось, ибо оно позволяло присваивать собственность и наделяло большими владениями, чем прежде. Богатые купцы ценили римское право, потому что обнаружили, что хороший адвокат способен хитроумными доводами обойти здравый смысл и добиться успеха там, где обычное право сулило одни убытки. Амбициозные родители одобряли римское право, поскольку юридическая карьера представлялась дорогой к богатству для их сыновей. Они мечтали, что сыновья однажды станут имперскими советниками, магистратами или наемными стряпчими к услугам богачей вроде Фуггера. Немецкие университеты кишели студентами, изучающими юриспруденцию. Но простые люди ненавидели новую систему. Крестьяне, шахтеры и ремесленники в городах воспринимали римское право как систему, призванную обеспечить не правосудие, но кабалу, как закон, не подходящий для тех, кто желает жить свободно. Они считали римское право законом для рабов и их хозяев.
На имперском сейме в Нюрнберге в 1522 году вновь обсуждали Лютера – in absentia, заочно. Фридрих Мудрый отказался выдать его для суда. Он прятал монаха в замке Вартбург в Тюрингии, там Лютер скрывался под именем Георга Юнкера и отрастил бороду для маскировки. Карл сожалел, что годом ранее имел возможность задержать Лютера, но не стал нарушать обещание не трогать его, если он прибудет на заседание.
Пока император беспокоился относительно ереси Лютера, собрание учредило специальную комиссию для расследования деятельности Фуггера и прочих банкиров. Комиссия пошла по пути, проторенному ганзейским скандалом многолетней давности, и предложила поправки к законодательству, призванные «образумить» плутократов. Фуггер сомневался, будет ли император его защищать. Максимилиан был у него в кармане, зато Карл упорно не желал приручаться. Они с Фуггером даже никогда не встречались лично. Не в силах предсказать, как поведет себя Карл, Фуггер вступил в схватку с комиссией, используя ее собственные методы, – то есть привлек законников.
