Читаем без скачивания Мятежный Процион - Андрей Ливадный

Ян видел цифры, ежесекундно меняющиеся в нижнем углу экрана, но все равно спросил, будто надеялся, что отчет кибернетической системы может быть ложным.

– Контакт со спутником установлен сто пятнадцать лет назад.

– Выходит, он видел… Он знал, что к нам приближаются дройды!..

– Судя по всему – да.

Ян повернулся.

На его лицо было страшно смотреть.

– Не Дрейк спровоцировал ту бойню, Мари. Ее организовал он. – Ковальский отшвырнул в сторону попавшееся на пути кресло и, подойдя к Нагаеву, яростно спросил: – Слышишь меня, тварь? Почему ты послал нас на верную смерть? Отвечай, иначе я не стану изымать твои нейромодули… – Он не окончил фразу, но бешенство в глазах Ковальского свидетельствовало лучше всяких слов – он находился сейчас в том состоянии, когда действительно мог превратить общение с бывшим шефом в ад для последнего…

Нагаев молчал.

Если бы не вскрытая грудная полость, в глубине которой матово отсвечивала бронепластиковая сфера ядра кибернетической системы, отличить полковника от человека было бы весьма сложно.

Однако Ян и Мари не питали иллюзий.

– Вы совершили необдуманный поступок, – наконец произнес андроид. – Город под атакой неизвестных механизмов. Я должен руководить операцией.

Ковальский выхватил десантный нож.

Его терпение иссякло.

«Это человеческое подобие превратило мою жизнь в сумеречный ад. Он повинен в смерти…»

– Ян, остановись. – Мари подняла опрокинутое кресло и села. – Отойди от него.

Лезвие ножа уже коснулось тонких трубочек, питающих нейромодули.

– Не вижу причины сохранять жизнь этой твари. Информацию мы снимем. Остальное меня не интересует.

– Дай мне пять минут. Потом сделаешь с ним, что сочтешь нужным.

Ковальскому пришлось мобилизовать всю силу воли, чтобы убрать нож.

Да, она имела право на просьбу. Но что толку пытаться разговаривать с машиной, присвоившей себе право вершить судьбы людей?

Кусок металлопластика, вообразивший себя высшим существом… В мыслях подобное утверждение звучало злым абсурдом, от которого хотелось расчленить ублюдка на компоненты, а уж потом, когда душу отпустит черная, вязкая ненависть, просто изучить их, получив необходимые сведения.

Похоже, Мари так не считала.

– Послушай, мы же договаривались. – Ян не понимал, к чему рисковать, задерживаясь тут. – Изымаем нейромодули, блоки памяти и уходим, пока не закончился переполох.

Она повернула голову, умоляюще посмотрев на него.

– Ян, ты видишь, сколько здесь терминалов?

– Ну?

– Я никогда не видела подобных устройств. Это не резервный командный пункт. Пройдись по залу, посмотри отчеты систем.

Ян хмуро кивнул. Ему не нравились импровизированные изменения первоначального плана, но спорить, занимаясь препирательством с Мари, он не хотел. Пусть попробует, если считает нужным. Все равно система глобальной безопасности здания уже включена, и прорываться назад им так или иначе предстоит с боем.

– У тебя есть десять минут, прежде чем станут возвращаться патрульные пары.

– Я поняла.

– Итак, полковник… – Мари настояла на своем вовсе не из сиюсекундного каприза – у нее имелись веские причины для разговора. Однажды она уже пропустила через собственный рассудок память машины и опасалась вынужденного повторения опыта. К тому же Ян из-за всплеска неконтролируемых эмоций не учитывал одной характерной особенности кибермеханизмов: система, на каком бы носителе она ни базировалась, при определенных обстоятельствах не может лгать.

Интуиция.

Мари лишь мельком успела взглянуть на данные, отображенные в скупых строках отчета устройств визуального контроля, но иногда для интуитивного вывода достаточно малости…

Взгляд андроида (несколько слоев органических линз с имитацией серых зрачков), не отрываясь, следил за ее лицом.

– Мари Лерман? – полуутвердительно произнес он.

– Не веришь собственным сканерам?

– Анатомия лицевых мышц неидентична эталону.

– Ничего удивительного. Мы меняемся с годами, в отличие от вас. У меня один вопрос. Пока один. Продолжительность нашего разговора будет напрямую зависеть от полученных мной ответов. Зачем вы реплицировали людей? – без паузы, на одном дыхании спросила она.

Сказать, что Мари оставалась спокойна, – означало бы солгать.

– Ответ невозможен.

– Почему?

– Мне пришлось бы излагать суть вопроса несколько дней. И при этом я не буду уверен, что понят.

Мари расстегнула подсумок.

– Знаешь, что это такое? – Он показала желтоватый брикет в мягкой упаковке из пластика.

– Взрывчатое вещество. Аналог пластида. Химическая формула изменена.

– Правильно. Изменена. Для большей мощности взрыва. Я не стану резать трубки питания твоих нейромодулей. Я уничтожу этот зал со всей вычислительной аппаратурой, хранилищами данных, готовыми образами, понимаешь?

Взгляд андроида остановился, он словно примерз к одной точке, а именно – к желтоватому брикету пластичной взрывчатки.

– Сосредоточься, – посоветовала Мари. – Ты слышал вопрос. Ужми свои излияния до пары-тройки предложений, и все будет нормально. Думай.

– Космический корабль. – Синтезатор речи полковника Нагаева отчего-то зашелестел, будто в его работу вмешивались внутренние помехи. – Мы установили факт его существования. Он прибыл из иной звездной системы. Здесь, на орбите третьей планеты Проциона, он разделился на множество модулей.

Мари слушала его, не перебивая.

– Каждый модуль являлся специализированным робототехническим комплексом. В данном районе совершили посадку десять сегментов, которые в сумме возможностей составляли самодостаточный комплекс терраформирования. Первичные машины приступили к действиям сразу после посадки. Они…

– Я знаю, что такое терраформеры, – произнесла Мари. – Дальше. Ближе к сути.

– Когда завершились работы по формированию природной зоны, из других регионов планеты начали поступать машины, произведенные на рудодобывающих и промышленных комплексах. После встречных поставок биологической массы один из автоматических заводов приступил к производству механизмов андроидного типа, снабженных двумя нейромодулями.

– Модель? – задала Мари уточняющий вопрос.

– «LX-39».

– Дальше. Можешь опустить период накопления данных об окружающем мире и возникновение самосознания.

– Возникновение самосознания нельзя опускать, – внезапно заявил Нагаев. – Этот вопрос принципиален.

– Для вас.

– Нет. Для всех.

– Хорошо, я слушаю.

– Нужно мысленно сравнить объем нервных тканей головного мозга человека с объемом четырех нейромодулей.

Мари не потребовалось далеко ходить за наглядным пособием. Она прекрасно знала, сколько клонированного серого вещества содержит один модуль биологической памяти.

К своей досаде, она никогда не задумывалась над прозвучавшим утверждением, принимая данность… но действительно, ни два, ни даже четыре нейромодуля не содержали достаточного количества биологических нейросетей для возникновения и развития личности!

– Вы нашли ответ?

Нагаев кивнул. Сервомоторы шейного отдела не были парализованы магнитной пылью, что позволило андроиду сделать чисто человеческий жест.

– Возникновение и развитие сознания возможно только при одном условии: все ресурсы системы, начиная от вычислительных мощностей и заканчивая устройствами хранения информации, должны подчиняться нейромодулям, работать на их обслуживание.

– Логично, – согласилась Мари. – А в чем, собственно, проблема?

– Проблема в том, что биологические компоненты памяти по изначальной схеме являются лишь расширительными устройствами, связанными с модулем распознавания речи, зрительных образов и хранения полученной информации. Ядро системы составляют программы, мотивирующие функцию поведения.

– Хочешь сказать, что все андроиды подверглись коренной реконструкции? Кто и как это сделал?

– Многие из нас задавались тем же вопросом. В конечном итоге ответ был найден, но он не укладывается ни в одно логическое обоснование. Причиной радикальных изменений стал западный ветер, который нес с собой частицы серебристой пыли.

Мари похолодела.

Еще исследуя строение Дрейка, она обратила внимание на тонкие серебристые нити небывалой прочности, которые соединяли нейромодули с физическими каналами обмена данными, расположенными внутри защитного сферического кожуха, предохраняющего аппаратное ядро системы от влаги и пыли.

Да что Дрейк – она сама являлась носителем колонии микромашин, заменившей ей раздробленный пулей сустав.

Такое же серебристое кружево она могла наблюдать и внутри грудной полости сидящего перед нею дройда.

Значит, функция микромашин заключается не только в замене живых тканей на искусственные при тяжелых травмах?!