вызовом оглядывая Совет:
– Важные новости о моем секретном оружии! Я должен немедленно уединиться с пославшим эту записку!
Не дожидаясь ответа и дернув напоследок щекой так, что венок из нарциссов слетел ему на нос, ланкмарский сюзерен бросился вон из Зала Совета через арку из пурпурного дерева с серебряным орнаментом.
Не разжимая тонких губ, Хисвин коротко поклонился Совету и, соскользнув с кресла, поспешил вслед за Глипкерио, да так быстро, что создавалось впечатление, будто под черной тогой у него не ноги, а колеса. Догнав сюзерена в коридоре, Хисвин крепко схватил его за локоть, находившийся где-то на уровне его собственной головы, накрытой черной шапочкой, убедился, что их никто не подслушивает, и тихо, но значительно проговорил:
– Возрадуйся, о могучий ум, мозг всего Ланкмара! Медлительная планета наконец-таки заняла нужное место, встретилась с остальным звездным флотом, и сегодня же вечером я произнесу заклинание, которое избавит твой город от крыс!
– Что такое? Ах да, очень хорошо, – отозвался Глипкерио, пытаясь освободиться от крепкой хватки Хисвина и одновременно поправляя желтый венок, дабы тот занял достойную позицию на его узком черепе в белокурых кудряшках. – Но сейчас я должен спешить к…
– С поркой она может подождать, – с неприкрытым презрением прошипел Хисвин. – Я говорю, что сегодня вечером, ровно в двенадцать, я произнесу заклинание, которое избавит Ланкмар от крыс и спасет твой трон, а ты обязательно потеряешь его еще до рассвета, если этой ночью мы не расправимся с мерзкими грызунами.
– Но в том-то и дело, что она не станет ждать! – в невероятном возбуждении воскликнул Глипкерио. – Уже двенадцать, ты сказал? Но этого не может быть! Еще не пробило даже три – ведь правда?
– О мудрейший и терпеливейший повелитель времени и вод пространства, – привстав на цыпочки, подобострастно забормотал Хисвин, после чего впился ногтями в руку сюзерена и медленно, с нажимом на каждом слове, проговорил: – Я сказал – в двенадцать ночи. Мои демонические лазутчики уверяют, что сегодня вечером крысы утихнут, дабы убаюкать бдительность горожан, а в полночь перейдут в решающее наступление. Чтобы они все находились на улицах, когда я произнесу с самого высокого минарета этого дворца свое губительное заклинание, ты должен за час до этого отправить всех солдат и стражей порядка в южные казармы. Скажи главнокомандующему Олегнию, что для укрепления боевого духа он должен выступить перед ними с обращением, – на это старый дурак непременно клюнет… Ты… ты понимаешь меня… о повелитель?
– Да понимаю, понимаю! – нетерпеливо воскликнул Глипкерио, морщась от боли, которую причинял ему Хисвин; покамест сюзерен не сердился, а думал лишь о том, как бы поскорей избавиться от собеседника. – Сегодня в одиннадцать вечера… убрать с улиц всех солдат и стражу… речь Олегния… А теперь, прошу тебя, Хисвин, мне надо спешить, чтобы не опоздать…
– …на бичевание служанки, – бесстрастно закончил фразу Хисвин. – За четверть часа до полуночи ты должен ждать меня в Голубой палате, откуда я взберусь на Голубой минарет, чтобы произнести заклинание. Ты должен быть там лично вместе со всеми своими пажами, которые понесут в народ утешительные вести. Проследи, чтобы у них были жезлы – символы их полномочий. Для твоего спокойствия я приведу свою дочь со служанкой, а также своих рабов-минголов – на случай, если не хватит пажей. Так что приготовь жезлы и для них. И, кроме того…
– Ну разумеется, дорогой Хисвин, – отчаянно заблекотал Глипкерио. – Я очень благодарен… Фрикс и Хисвет – это чудесно… Я все помню… за четверть часа до полуночи… Голубая палата… пажи, жезлы… жезлы для минголов. А теперь мне надо спешить…
– И, кроме того, – неумолимо продолжал Хисвин, сжимая пальцы, словно челюсти капкана, – берегись Серого Мышелова! Скажи страже, чтоб смотрела в оба! А теперь… приятного тебе бичевания, – как бы мимоходом добавил он, выпуская руку Глипкерио из своих цепких пальцев с острыми ногтями.
Потирая оставленные ими вмятины и еще не сообразив, что его отпустили, Глипкерио продолжал бормотать:
– Ах да, Мышелов – это скверно! Но все остальное… прекрасно! Очень благодарен тебе, Хисвин! А теперь я должен спешить…
И Глипкерио бросился прочь, делая неимоверно длинные шаги.
– …чтобы полюбоваться на служанку, – не удержался Хисвин.
Последние слова словно бы вонзились Глипкерио между лопатками: он остановился и задорно проговорил:
– Чтобы заняться делом неизмеримой важности! У меня есть свое секретное оружие; ты, старик, да и другие волшебники не имеют к нему отношения!
С этими словами он бросился по коридору, чуть ли не разрывая тогу своими длиннющими ногами.
Сложив рупором костлявые ладони и приставив их к морщинистым губам, Хисвин сладеньким голосом прокричал ему вдогонку:
– Надеюсь, это твое дело усладит тебе зрение очаровательными конвульсиями, а слух утешит воплями, о мой отважный сюзерен!
У обрамленных опаловой плиткой ворот во дворец Серый Мышелов предъявил стражникам свой перстень гонца. Теперь он не очень-то надеялся, что пропуск сработает. У Хисвина было двое суток, чтобы настроить против него скудоумного Глипа. И верно: за предъявлением пропуска последовали косые взгляды и ожидание, достаточно долгое для того, чтобы Мышелов сумел в полной мере прочувствовать свое похмелье и поклясться, что никогда не будет столько пить и тем более смешивать. Кроме того, он успел изумиться собственной глупости, а также везению, благодаря которому ему удалось, несмотря на хмель, в целости и сохранности вернуться по темным и наводненным грызунами улицам к Джоху и не напороться при этом еще на одну крысиную засаду. Что ж, по крайней мере, он нашел в доме черную бутылочку Шильбы, устоял перед искушением выпить ее содержимое в пьяном виде и, кроме того, получил столь ободряющую и волнующую записку от Хисвет. Покончив здесь с делами, он тут же бросится к ее дому и…
Стражник откуда-то вернулся и с кислым видом кивнул. Мышелов прошел внутрь.
От ехидного третьего дворецкого, который был его старым приятелем по обмену сплетнями, Мышелов узнал, что ланкмарский сюзерен находится на заседании Чрезвычайного Совета, в который теперь входил и Хисвин. С надеждой сжимая в кармане черную бутылочку, Мышелов подавил в себе мощный порыв продемонстрировать действие Шильбиного волшебства перед сановниками Ланкмара и в присутствии своего главного конкурента по части магии. В конце концов, чтобы зелье сработало, ему нужно собрать крыс в одном месте и остаться один на один с Глипкерио. Поэтому Мышелов углубился в лабиринт нижних дворцовых коридоров, намереваясь при случае провести часок за подслушиванием или просто с кем-нибудь поболтать.
Как случалось всегда, когда ему надо было убить время, Мышелов вскоре обнаружил, что движется в сторону кухни. Он терпеть не мог Саманду, но
