Он лениво улыбнулся, крещендо застыло на одной долгой ноте. Нож взлетел вверх, на мгновение задержавшись возле ее щеки.
— Чего хочет Дред? Твоих потрохов, сладкая моя. Твоих нежных потрохов.
Закончив, он сбросил музыку до закатного диминуэндо — поскрипывающие звуки, напоминающие стрекотание кузнечиков, скорбная скрипка. Перешагнул через расплывающуюся по полу лужу и с гримасой поднял банковскую карточку. Какой дурак бы ее взял? Только полный идиот сам поставит каинову печать себе на лоб.
Он взял нож, красными штрихами начертал на покрытой голограммами поверхности карточки слово «САНГ», потом бросил ее рядом с телом.
— Кому нужна ВР, если есть РЖ? — прошептал он. — Очень реальная.
* * *
Сидя на высоком троне в самом сердце Абидоса-Который-Был, бог взглянул вниз, поверх согбенных спин тысяч своих жрецов, простершихся перед ним как черепахи, греющиеся на берегу Нила, сквозь дым сотни тысяч кадильниц и мерцающий свет сотни тысяч ламп. Его взгляд достиг даже теней в самом дальнем углу гигантского тронного зала и скользнул еще дальше сквозь лабиринт проходов, отделяющих тронный зал от Города Мертвых. И все равно он не смог найти того, кого искал.
Бог нетерпеливо постучал цепом по золотому подлокотнику трона.
Верховный жрец как-бишь-его-там — бог мог не утруждаться, запоминая имена своих слуг: они появлялись и исчезали подобно песчинкам во время бури — заполз на возвышение, где стоял золотой трон, и прижал лицо к гранитным плиткам.
— О, возлюбленный сияющего Ра, отец Гора, Повелитель Обеих Земель, — произнес нараспев жрец, — владыка всех людей, заставляющий пшеницу расти, умирающий, но живущий; о великий владыка Осирис, услышь своего ничтожного слугу.
Бог вздохнул.
— Говори.
— О сияющий, о повелитель всего зеленого, твой жалкий слуга хочет поведать тебе о смуте.
— Смуте? — Бог подался вперед и настолько приблизил свое мертвое лицо к распростертому жрецу, что старый пень едва не обмочился. — В моем царстве?
— Это двое твоих слуг, — затараторил жрец, — Тефу и Меват, что смущают поклоняющихся тебе своим нечестивым поведением. Ты, конечно же, не желаешь, чтобы они устраивали пьяные оргии в святилищах жрецов и наводили страх на бедных танцовщиц. И говорят, что в своих личных палатах они совершают еще более отвратительные деяния. — Старый жрец съежился от страха. — Я передаю тебе лишь то, что уже говорили другие, о Царь Самого Дальнего Запада, возлюбленный и неумирающий Осирис.
Бог выпрямился. Его маска скрывала изумление. Он стал гадать, сколько времени потребовалось этому ничтожеству, чтобы набраться храбрости и сказать такое. Ему захотелось скормить его крокодилам, но он не мог вспомнить, кто его верховный жрец — гражданин или просто марионетка. В любом случае, он не стоил таких хлопот.
— Я обдумаю твои слова, — сказал бог и поднял посох и цеп. — Осирис любит своих слуг, и величайших, и ничтожнейших.
— Благословен будь, наш Владыка Жизни и Смерти, — пробормотал жрец, отползая назад. Ему удалось сделать это на удивление быстро, ибо поза его была весьма неудобной, — если он был гражданином, то мастерски овладел симуляцией. «Хорошо, что я не скормил его крокодилам, — решил бог. — Когда-нибудь он может оказаться полезным».
Что же касается его порочных слуг… что ж, работа у них такая, разве не так? Конечно, он предпочел бы, чтобы они предавались пороку где-нибудь в другом месте, а не в его святилище. Пусть теперь проводят каникулы в Старом Чикаго или Ксанаду. Но, опять-таки, не прибегнуть ли к более серьезным мерам, нежели простое изгнание? Там, где речь идет о той парочке — толстом и худом, — напоминание о дисциплине не помешает.
От этих мыслей его отвлекли раздавшиеся в дальнем конце тронного зала бронзовый вскрик трубы и дробь полого барабана. Там, в тени, светились желтовато-зеленые глаза.
— Наконец-то, — сказал бог и снова скрестил перед грудью атрибуты своей власти.
Существо, выступившее из темноты, перед которым жрецы расступались подобно реке, огибающей остров, было почти восьми футов ростом. Его красивое коричневое тело, мускулистое, с длинными конечностями, выше шеи было звериным. Шакалья голова поворачивалась из стороны в сторону, поглядывая на торопливо расступающихся жрецов. Губы приподнялись, обнажая длинные белые клыки.
— Я ждал тебя, Посланник Смерти, — сказал бог. — Слишком долго ждал.
Анубис опустился на колено, потом встал.
— Я был занят.
Бог глубоко вдохнул, успокаиваясь. Он нуждался в этом существе и его особых талантах. Важно было об этом помнить.
— Занят?
— Да. Так, пара мелких дел. — Из пасти высунулся длинный красный язык, облизнул морду. При свете свечей на длинных клыках стали заметны темные пятнышки, похожие на кровь.
Лицо бога скривилось от отвращения.
— Занят бессмысленными преследованиями. Ты понапрасну рискуешь собой. Я недоволен.
— Я делаю то, что делаю, как и всегда. — Анубис пожал широкими плечами; яркие глаза лениво моргнули. — Но ты призвал меня, и я пришел. Чего ты хочешь, дед?
— Не называй меня так. Это дерзко и столь же неверно. — Старый бог снова глубоко вздохнул. Трудно сохранять внешнее спокойствие перед Посланником, каждое движение которого пропитано смертью. — Я обнаружил нечто очень важное. Кажется, у меня появился соперник.
Зубы на мгновение блеснули вновь.
— Ты хочешь, чтобы я его убил.
Восхищенный смех бога был совершенно искренним.
— Молодой дурак! Если бы я знал, кто это, и мог бы напустить тебя на него, то он не имел бы и права называться соперником. Он или она. — Бог усмехнулся.
Шакал по-собачьи склонил голову набок:
— Так чего же ты хочешь от меня?
— Ничего… пока. Но скоро у тебя будет множество темных переулков для охоты и много костей, которые захрустят в твоих могучих челюстях.
— Ты выглядишь… счастливым, дед.
Бог дернулся, но сдержался.
— Да, я счастлив. Уже давно никто не бросал мне вызов. С тех пор, когда лишь жалкие слабаки выступали против меня. Уже сам факт, что некто поднялся против меня и вмешался в ничтожнейший из моих планов, наполняет меня восторгом. Близится величайшее испытание, а если не будет оппозиции, не будет и искусства.
— Но ты даже не представляешь, кто это. Возможно, это кто-то… внутри Братства?
— Я думал об этом. Такое возможно. Маловероятно, но возможно.
Зеленовато-золотые глаза вспыхнули.
— Я узнаю, кто это.
Мысль спустить этого грубого зверя с поводка в курятник была приятной, но неверной.
— Я так не считаю. Ты не единственный мой слуга, и у меня есть более изящные способы сбора информации.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
