Читаем без скачивания Гонки на мокром асфальте - Гарт Стайн

Позднее я выяснил, что мистер Лоуренс сделал бесстрастное и ошеломляющее заявление. Он согласился с представителем обвинения в том, что сексуальное домогательство, даже не связанное с насилием, — это отвратительно, но отметил также, что безосновательное обвинение является еще более отвратительным, поскольку насилие здесь основано на отсутствии доказательств. Он призвал признать Дэнни невиновным и снять с него все обвинения.

Обвинитель продолжал гнуть свою линию, предоставив суду вереницу свидетелей, с которыми мы отдыхали той зимой в Винтропе, и все они в один голос сообщали о недопустимом со стороны Дэнни флирте с юной Анникой и о том, как он преследовал ее словно хищник. Они соглашались, что и она подыгрывала ему, но в ту пору Анника была всего лишь ребенком! Спенсеру Трейси следовало бы воскликнуть: «Лолита, кстати, тоже была ребенком!» Свидетели говорили, что Дэнни, мужчина умный, сильный и красивый, должен был вести себя более осмотрительно. Свидетели один за другим набрасывали картину, в которой Дэнни, выступая в роли змея-искусителя, расставлял Аннике различные ловушки с единственной целью остаться с ней наедине, охмурял невинную, ничего не подозревавшую девушку и в конце концов вероломно заманил к себе, дабы совершить с ней противозаконные действия. Каждый последующий свидетель говорил убедительнее предыдущего, пока наконец слово не предоставили самой якобы жертве домогательств.

В длинной расклешенной юбке и наглухо закрытом свитере, с опущенным взором и заколотыми волосами — идеал скромности, — Анника вышла давать показания и, как и свидетели, начала перечислять все: взгляды, случайные прикосновения, вздохи и намеки — и все такое прочее. Она призналась, что охотно подыгрывала Дэнни, но, будучи еще ребенком, не понимала, к каким последствиям ее неосмысленные действия могли привести, и вообще не представляла, во что ввязывалась. Она поведала о том, как мучается и страдает с того момента, как побывала в доме у Дэнни.

Будь я на суде, я бы обязательно спросил ее: «Раз уж ты такая искренняя и невинная, то ответь: отчего ж ты так мучаешься и страдаешь? Не от чувства ли вины?» Когда допрос Анники закончился, в зале не оставалось ни одного человека, за исключением самого Дэнни, кто не был бы совершенно убежден в том, что он позволил себе фривольности в отношении ее. Скажу прямо — даже Дэнни засомневался в своей полной невиновности.

В ту среду днем погода была угнетающей. Нависли тяжелые облака, но проливаться дождем небо отказывалось. Мы с Тони брели к магазину «Баухауз» посидеть за чашкой кофе. Тони устроился за столиком на улице, я прилег рядом и наблюдал за движением машин на Пайн-стрит до тех пор, пока глаза мои не начали смыкаться и я не потерял счет времени.

— Энцо.

Я поднял голову. Тони засовывал в карман мобильный телефон.

— Только что Майк звонил. Сказал, обвинитель попросил срочно сделать перерыв в заседании. Там что-то странное происходит.

Майк замолчал, ожидая моего ответа. Я никак не отозвался на его сообщение.

— Что будем делать? — спросил он.

Я гавкнул дважды, что означало: «Пошли скорей».

Тони закрыл ноутбук, сунул его в кейс, и мы поспешили к зданию суда. Мы двинулись по Пайн-стрит, прошли по надземному переходу. Тони ходит очень быстро, я едва поспевал за ним. Он почувствовал, как натягивается поводок, что я отстаю, обернулся, посмотрел на меня и сбавил темп.

— Понимаешь, нам нужно добраться туда как можно быстрее, иначе все пропустим, — сказал он.

Я тоже не хотел ничего пропускать, но у меня болели суставы. Поднатужившись, я все-таки заставил себя разогнаться. Мы промчались мимо театра «Парамаунт» и устремились к Пятой авеню. Мы неслись на юг, лавируя среди машин, потому что пересекали шоссе, не глядя на светофоры, и наконец очутились на Третьей авеню, у здания суда.

Мы оглядели небольшую площадь возле входа, но Майка и Дэнни не увидели. На углу несколько человек возбужденно переговаривались и отчаянно жестикулировали. Мы метнулись к ним, надеясь узнать, что происходит. Вдруг начался дождь, и они разошлись. Внезапно среди них я увидел Аннику, бледную, осунувшуюся. Она плакала. Увидев меня, Анника вздрогнула, быстро отвернулась и скрылась в дверях.

Я не знал, чем она так расстроена, но невольно начал волноваться. Что же происходило там, внутри здания, в темных залах правосудия? Каких еще напраслин она возвела на Дэнни, чтобы окончательно разрушить его жизнь? Я всем сердцем молил духов Грегори Пека, Джимми Стюарта, ну или Рауля Хулиа спуститься с небес, провести нас в здание и сделать так, чтобы мне дали выступить. Воображал: вот сейчас выйдет из автобуса Пол Ньюман или Дензел Вашингтон и произнесет зажигательную речь, которая все расставит по местам.

Мы с Тони укрылись под небольшим навесом. Стояли, тесно прижавшись друг к другу. На судебном заседании явно происходило значительное событие, а я и понятия не имел, какое. Мне жутко хотелось проскользнуть в здание, влиться в процесс, вломиться в зал заседаний, вскочить на трибуну и заставить себя услышать. Однако мое участие выходило за рамки намеченного плана.

— Все кончено, — пробормотал Тони. — Теперь уже ничего не изменишь.

«Разве? — недоумевал я. — Ну самую малость ведь можно изменить. Неужели мы не способны достичь невероятного за счет силы воли? Должно же у нас хватить жизненной силы, чтобы хоть чуточку скорректировать какой-то момент, жест или взгляд. Неужели ничего нельзя сделать, чтобы мир вокруг нас изменился?»

Ноги у меня затекли. Я не мог больше стоять, улегся на мокрый бетон и впал в тревожный полусон, который сразу же наполнился странными фантазиями.

— Дамы и господа присяжные, — заговорил мистер Лоуренс, стоя напротив них. — Обвинения, выдвинутые против моего подзащитного, явно надуманны. Нет ни одного свидетеля его сексуальных домогательств. Только два человека знают, что на самом деле произошло тем поздним вечером. Да, два человека и собака.

— Собака? — недоверчиво спросил судья.

— Да, судья Ван Тигем. Собака, — мужественно повторил мистер Лоуренс. — Единственный свидетель событий — собака моего подзащитного. Прошу вызвать ее.

— Протестую, — выкрикнул обвинитель.

— Поддерживаю, — отозвался судья. — Пока.

Он вытащил из-под стола объемистый том и начал листать его, выборочно читая абзацы.

— Ваш свидетель умеет говорить? — спросил судья мистера Лоуренса, не отрывая глаз от книги.

— Да, при помощи специального голосового синтезатора, — ответил мистер Лоуренс.

— Я протестую! — снова прогудел обвинитель.

— Расскажите мне об этом синтезаторе, мистер Лоуренс, — произнес судья, не обращая внимания на возражение обвинителя.

— Мы взяли напрокат особый голосовой синтезатор, разработанный для Стивена Хокинга, ваша честь. Он считывает электрические импульсы с головного мозга…

— Хватит с меня Стивена Хокинга, с ним все понятно. Говорите по существу и короче. И не вздумайте пудрить мозги присяжным.

— Если короче, то при помощи данного устройства собака может разговаривать.

Судья захлопывает массивный том.

— Протест обвинения отклоняется, — говорит судья. — Давайте сюда вашего свидетеля. Пусть собака войдет!

Сотни людей набились в зал, я, обмотанный проводами, подключенными к голосовому синтезатору Стивена Хокинга, сидел на скамье для свидетелей. Судья привел меня к присяге.

— Клянетесь ли вы говорить правду и только правду и ничего кроме правды, и да поможет вам Бог?

— Клянусь, — отвечаю я скрипучим металлическим голосом. Совсем не таким я себе его представлял. Я всегда полагал, что голос мой зазвучит властно и убедительно, как у Джеймса Эрла Джонса.

— Мистер Лоуренс, — ошеломленно произносит судья, — начинайте допрос свидетеля.

— Энцо, — говорит мистер Лоуренс, — присутствовал ли ты в комнате в момент приставания?

— Да, присутствовал.

На галерее воцаряется тишина. Все замерли, боясь пошевелиться. Никто не осмеливался не только произнести хоть слово, но даже громко дышать. Я говорил, и все слушали меня.

— Расскажите как умеете, чему вы в тот поздний вечер стали свидетелем в доме мистера Свифта, в спальне.

— Расскажу, — отвечаю я. — Но сначала позвольте мне обратиться к суду.

— Обращайтесь, — разрешает судья.

— Внутри каждого из нас живет истина, — начал я. — Абсолютная истина. Однако порой она скрывается в зеркальном зале. Иногда нам кажется, что мы видим истинное, а на самом деле перед нами — всего лишь искаженная копия. Слушая заседание суда, я вспомнил кульминационную сцену из фильма про Джеймса Бонда «Золотой пистолет». В ней Джеймс Бонд избавился от своего зеркального зала тем, что расколошматил все стекла, превратил все иллюзии в осколки и в конце концов обнаружил настоящего преступника. Нам также предстоит расколошматить зеркала. Мы должны взглянуть внутрь себя и выкорчевать все искажения, потому что только так мы сможем увидеть понятую сердцем истину. И только тогда свершится справедливое правосудие.