Читаем без скачивания Сестры из Сен-Круа - Костелоу Дайни

— А вы не могли уползти обратно по траншее? — спросила Молли. Она слушала как завороженная и в то же время холодела от ужаса.

— Она не такая глубокая, среди бела дня в ней не спрячешься, — ответил Том. — Всего пара футов, с конца только чуток поглубже. Вот и пришлось там весь день сидеть, в этой дыре, и головы не высовывать. Лейтенант Холт еще ночью умер, так что, когда я рано утром пришел в себя, со мной был один труп и один тяжелораненый.

— И вы ведь тоже были ранены, — заметила Молли.

— Ну, моя рука — это чепуха, — сказал Том. — Другое дело — нога Гарри. Я, как мог, постарался ее перевязать, но когда я волок его по земле, ему это на пользу не пошло. Он уже пришел в себя, боли у него сильные начались, но с этим я ничего поделать не мог. Вода у нас была, а больше ничего. Когда идешь на задание, стараешься брать с собой как можно меньше, чтобы легче было. В общем, так мы весь день и ждали. Холодно было, так мы друг к другу прижались, чтобы согреться. А как стемнело, решили рискнуть. Пришлось вставать и идти. Ползти Гарри уже не мог, а я не мог его тащить. Пулеметчики то ли не следили за нами, то ли решили дать уйти. Так или иначе, обошлось без стрельбы, даже когда я кричал во всю глотку: «Это свои! Свои! Кук и Картер!»

Том невесело улыбнулся и продолжал:

— А дальше вы, в общем, и сами знаете. Отправили нас на перевязочный пункт, оттуда в полевой лазарет, а потом уж наконец сюда.

В какой-то момент во время своего рассказа Том взял Молли за руку и теперь смотрел на нее, словно удивляясь, как она оказалась в его ладони. Молли тихонько сжала его руку, словно давая понять, что она не против.

Он сказал:

— Так что, видите, Гарри спас мне жизнь. Без него мне бы ни за что не выпутаться из той проволоки. Торчал бы там, пока не рассвело, а потом джерри-пулеметчики хорошенько потренировались бы на мне в стрельбе.

— По-моему, вы тоже его спасли, — тихо сказала Молли. — Без вас он бы не добрался до своих. И сюда бы, наверное, не попал, если бы не вы.

— Да его бы и вовсе не ранили, если бы он не вернулся за мной. Неужели не понимаете?

— Том, вы не должны терзаться из-за этого, — сказала Молли. — Не вы начали эту ужасную войну. Вы оба вернулись за лейтенантом Холтом. Гарри никогда бы не бросил вас, как и вы не бросили бы его.

Том слабо улыбнулся ей.

— Вы очень добрая, Молли. Вы же не против, если я буду звать вас Молли, а?

Молли улыбнулась ему в ответ.

— Нет, — застенчиво сказала она. — Мне это нравится. Я ведь уже давно зову вас Томом.

Какое-то время они сидели на каменной скамейке, ничего не говоря и не чувствуя никакой неловкости в этом молчании. Наконец Молли встала, отряхнула юбку и сказала:

— Мне нужно идти. На дежурство пора. Сестра Элоиза будет в ярости. — Она посмотрела на Тома. — Наверное, его сегодня же и похоронят, — мягко сказала она. — Обычно хоронят в тот же день. Я приду на кладбище.

Том встал, снова взял ее руку и поднес ее пальцы к губам. Таких интимных жестов между ними до сих пор еще не было, даже при том, что он только что плакал в ее объятиях. На мгновение их глаза встретились, и Молли почувствовала, как румянец заливает щеки. Она в замешательстве отдернула руку.

Том отступил, тоже покраснев.

— Простите, — пробормотал он, — не стоило мне этого делать.

— Нет-нет, ничего, — сказала Молли. — Просто я… мне еще никто… мне нужно идти! — Она внезапно вернулась к своей роли сестры милосердия. — И вам тоже, — твердо сказала она. — Ни к чему вам тут стоять на холоде. У сестры Элоизы припадок случится, если она узнает. У вас же температура поднимется!

С этими словами она взяла его за руку и повела обратно в ворота, через двор — к палате и к сестре Элоизе.

Когда они проскользнули внутрь, сестры Элоизы в палате не было, а к тому времени, когда монахиня вернулась, Молли уже преспокойно занималась своими делами, а Том крепко спал в своей кровати. Сестра подозвала Молли и сказала, что мать-настоятельница хочет видеть ее перед обедом.

— Здесь вы мне больше не нужны сегодня, Молли, — коротко сказала сестра Элоиза. — У вас был тяжелый день. Поговорите с матушкой и можете не возвращаться до завтрашнего утра. Вы ведь пойдете на похороны, да?

Не уверенная, все ли верно поняла, Молли уточнила на всякий случай у сестры Мари-Поль, стоявшей рядом, и та подтвердила: сестра Элоиза дает ей отдых до конца дня и она может пойти на кладбище при лагере на похороны Гарри.

Мать-настоятельница, как всегда, сидела за столом. Пригласив Молли войти, она не предложила ей сесть, и по выражению ее лица Молли поняла, что ее ждут какие-то неприятности.

— А, Молли, — только и сказала мать-настоятельница вместо приветствия и продолжила по-английски со своим обычным акцентом: — Посмотрите в окно, Молли, и скажите мне, что вы там видите.

Молли послушно подошла к окну и посмотрела вниз, в зимний сад. Мгновение она была в растерянности, а потом узнала и каменную скамью, вырезанную в стене, и маленькую круглую клумбу и наконец догадалась, в чем дело: мать-настоятельница видела их с Томом в саду утром. Чувствуя, как заливает щеки румянец, она смотрела вниз, в сад, не решаясь повернуться, чтобы не встретиться взглядом с матерью-настоятельницей. Но монахиня заметила румянец и резко сказала:

— Да, вам есть за что краснеть, мисс Дэй. Вы были сегодня утром в моем саду. — Молчание. — С пациентом. — Снова молчание. — Это не comme il faut.

Молли по-прежнему не говорила ни слова, и мать-настоятельница спросила:

— Вам нечего сказать, мисс Дэй?

Молли отвернулась от окна и, вскинув подбородок, ответила:

— Он был очень расстроен, матушка. Только что умер его лучший друг, и я пыталась его утешить.

— Так я и поняла со слов сестры Элоизы. Он ведь был и вашим другом, hein? Тот человек, который умер.

— Мой кузен. Мы живем… жили в одной деревне. Вместе росли.

— Можно понять, что вы были расстроены, и все же вы не должны иметь личных дел с пациентами. Сколько вы пробыли в моем саду, Молли?

Молли почувствовала некоторое облегчение от того, что она снова Молли, а не мисс Дэй, однако сомневалась — не кроется ли в этом вопросе ловушка? Как долго мать-настоятельница наблюдала за ней? Видела ли, как она обнимала Тома? Как они сидели на скамейке и разговаривали? Как Том поцеловал ей руку? Что она видела, и чем это грозит? Молли вздохнула и решила рискнуть.

— Всего пару минут, матушка, пока он не успокоился.

Мать-настоятельница, кажется, приняла это объяснение. Она кивнула и сказала:

— Вам больше нельзя ухаживать за этим раненым. Сегодня после обеда его переведут в палату для выздоравливающих.

— Но ему еще рано туда, матушка! — воскликнула Молли. — У него же и рука еще не зажила, и жар к ночи поднимается. И доктор еще ничего такого не говорил.

— И тем не менее, — перебила ее мать-настоятельница, — его переведут сегодня же. Сестра Элоиза говорит, что его и так собирались отправить туда через несколько дней, чтобы подготовить к переводу в лагерь.

Молли пришла в ужас. Палата для выздоравливающих располагалась в главном корпусе монастыря — там лежали те, кому нужно было еще немного окрепнуть, прежде чем отправиться в лагерь, на свежий воздух. Но тех, у кого еще не прошла лихорадка, туда обычно не переводили. Разве что в случаях внезапного наплыва раненых, как в самую первую ночь Молли и Сары в Сен-Круа.

— Мы не можем рисковать вашей репутацией, Молли, — объяснила мать-настоятельница. — А кроме того, не стоит подавать ему ложных надежд.

— Надежд! — воскликнула Молли, и глаза у нее вспыхнули внезапным гневом. — Какие у него могут быть надежды, когда он вот-вот вернется в эти вонючие окопы на верную гибель? Я не подавала ему никаких надежд, я просто пыталась утешить его после смерти друга… нашего друга Гарри. Разве это не по-христиански, матушка? Разве мы, христиане, не должны быть милосердными?

— Молли! Не говорите со мной таким тоном. Вы забываетесь, дитя. Вы расстроены, и я прощаю вам эту вспышку, но прошу, чтобы это больше не повторялось. Вы можете пойти на похороны вашего кузена, упокой, Господи, его душу, и, несомненно, этот молодой человек тоже будет там, но после этого вы его больше не увидите, вам ясно? Вы не будете навещать его в палате для выздоравливающих. Вы вернетесь к своим обязанностям. Мне бы не хотелось, чтобы пришлось отправлять вас домой.