class="p1">– Я сказал, что сожалею об этом, – напоминает он. В его глазах печаль.
– И я тебя простила, от всего сердца простила. Но сейчас ты здесь, – я указываю на кампус, – и здесь твое место. Не мое. Я считаю, что нам нужно расстаться. Нам нужно развиваться и расти, а вместе мы этого делать не можем.
– Ух ты. – Он тяжело выдыхает и потирает обтянутое джинсами бедро. – Ты правда хочешь расстаться?
Я киваю.
– Ты потрясающий, Калеб, но мне это необходимо. Необходимо узнать, какая я сама по себе.
Он качает головой и смотрит в унылое небо.
– Так дело не в тебе, а во мне? Так?
– Я не хочу тебя ранить.
– Тогда зачем ты это делаешь?
Мое лицо искажается от боли, слезы жгут глаза.
– У тебя кто-то есть, да? У тебя чувства к другому парню.
– Нет! – слишком поспешно выпаливаю я. – То есть да, – неохотно признаю я.
Он невесело смеется.
– Кто он?
– Неважно.
Пепел боли в его глазах.
– Ладно, можешь не говорить. – Он встает. – Надеюсь, ты с ним счастлива, Салем. Сейчас это прозвучит как сарказм, и, возможно, так оно и есть, но я просто хочу, чтобы ты была счастлива.
Он уходит, низко опустив голову. Я жду пять минут и, немного придя в себя, встаю и возвращаюсь на вокзал. Приехав домой, я забираюсь в постель и плачу.
Глава тридцать третья
– Может, эта? – Форрест бежит впереди нас по полю и поднимает тыкву. Его крошечные мышцы напрягаются, когда он встряхивает ее и стучит по ней сбоку. – Нет, это негодный орех. – И он бежит к следующей.
Услышав «негодный орех», Тайер бросает на меня выразительный взгляд.
– На прошлой неделе мы смотрели «Чарли и шоколадную фабрику».
Он качает головой, стараясь не улыбаться. Интересно, почему он так бережет свои улыбки? Он не часто дает им волю.
– Может, ты имеешь в виду фильм «Вилли Вонка и шоколадная фабрика»?
– Нет. – Я беру тыкву, но обнаруживаю, что дно сгнило. Я хмурюсь. Это была бы идеальная форма для вырезания. Мы выбираем тыквы, чтобы вырезать их с моей мамой сегодня вечером. – Я ненавижу первый фильм. В детстве мне из-за него снились кошмары. – Я вздрагиваю. – Нет. Больше никогда.
Он откидывает голову назад и смеется. Боже, как я люблю его смех!
– Интересная ты женщина, Салем.
Женщина. Не девочка. Мне это нравится.
Впереди Форрест со стоном пытается поднять массивную тыкву, которую не смог поднять даже Тайер.
– Форрест. – Он подбегает к сыну и присаживается на корточки. Сегодня на нем рабочие брюки цвета хаки, клетчатая рубашка на пуговицах и жилет. Я не знала, что жилеты могут выглядеть так соблазнительно, но горный человек Тайер изменил мое мнение.
– Я хочу вот эту, папочка. Она огромеее-енная. – Форрест широко разводит руки.
– Для вырезания это неудобно, – возражает Тайер.
– Мне все равно.
Тайер вздыхает, но решает не спорить.
– Тогда помоги мне.
Тайер с трудом поднимает огромную тыкву, Форрест старается помогать. Вот это да! Я думала, что он с ней не справится, но он доказал обратное.
Я тащу тележку, и Тайер, подмигнув, опускает на нее тыкву.
– Мы незаметно потеряем ее, прежде чем уйти. – Форрест уже далеко впереди и нас не слышит. – К концу этой прогулки с этим сеновозом он вымотается так, что будет с трудом стоять на ногах.
– Не забудь про лабиринт, – напоминаю я.
– И лабиринт, – добавляет он.
Он идет рядом со мной и собирает подходящие тыквы для всех нас, а затем выбрасывает эту огромную и никуда не годную тыкву, когда Форрест отвлекается на коз.
– Я скажу ему, что козы попросили нас оставить им эту тыкву и поблагодарили Форреста за то, что он выбрал именно ее.
– Хорошая идея.
Он кивает и грустно улыбается. Я знаю, он переживает из-за того, что в этом году не проведет Хэллоуин со своим сыном. По‐видимому, Криста даже не предложила ему к ним присоединиться, хотя я уверена, что Тайер пригласил бы ее, если бы предполагалось, что Форрест в это время будет с ним. Мне грустно за Тайера. Он просто хочет чаще бывать рядом с сыном, но отцам это делать труднее.
– Папа! – подбегает к нам Форрест, когда мы направляемся к киоску. Его установили здесь, на ферме, чтобы посетители могли приобрести местные товары. – Можно мне покормить коз? Говорят, тут есть козлята, которые пьют из бутылочки!
– Конечно, приятель. Только сначала я за это заплачу. – Он указывает на очередь, в которой мы стоим. – Иди поиграй, а я пока все улажу.
Справа – огромная деревянная детская площадка.
– Хорошо, – пищит Форрест и убегает.
Тайер платит за бутылочку для кормления коз и, несмотря на мои протесты, за все тыквы, в том числе для меня и моей мамы. Пора бы уже привыкнуть, что спорить с Тайером бессмысленно. Он упрям до крайности.
Тайер загружает тыквы, а я беру Форреста и веду его кормить коз. Позже Тайер присоединяется к нам и наблюдает, как я общаюсь с его сыном.
Это забавно. Не могу сказать, что желание быть мамой у меня врожденное. Я никогда не испытывала к детям неприязни, но и не особо задумывалась о том, каково это – быть матерью. Очевидно, из-за моего детства. Как бы то ни было, детям я всегда нравилась, и я считаю их классными и очаровательными маленькими созданиями. Они говорят все, что у них на уме, и их любовь чиста. Но общение с Форрестом заставляет меня задуматься о будущем. О будущем, в котором я, возможно, стану матерью. Откровенно говоря, я легко представляю себя с парой детишек, а может быть, даже больше, чем с парой.
Козы опустошают бутылочку Форреста, и он просит еще одну. Тайер снова идет ему навстречу, и потом мы втроем отправляемся в кукурузный лабиринт.
– Знаешь, – говорит Тайер, когда Форрест убегает далеко вперед, – мне чертовски жаль, что раньше я не ценил так сильно моменты, проведенные с ним. – Я молчу, позволяя ему выговориться. – Когда я был женат, все было как надо, и хотя дела шли не очень хорошо, я думаю, я принимал как должное мысль о том, что моя семья всегда будет рядом. Но это не так. И теперь я вижу его не каждый день, иногда даже не каждую неделю, и это делает каждое мгновение с ним особенным.
– Ты хороший отец, Тайер. – Я чувствую, что ему нужно это услышать.
– Спасибо. – Я млею от удовольствия, когда его большая грубая рука скользит вниз и сжимает мою ладонь.
Я смотрю на наши руки, потом
