Читаем без скачивания Сага о бедных Гольдманах - Елена Колина

Лиза возбужденно вертелась всю ночь, под утро ненадолго задремала и в ужасе вскочила, решив, что проспала собственную свадьбу. В шесть утра она застала Моню на кухне. Он сидел у окна, мечтательно уставившись на соседние пятиэтажки, слушал радио и перебирал вырезки в синей папке.

– Сказали, Балакирев. Красиво... – расслабленно улыбнулся он Лизе.

«Какая у него нежная душа... Маня вполне могла бы выйти замуж за какого-нибудь работягу, он бы пил, бил ее, и получилась бы у нее совсем другая судьба...»

– Сегодня твоя свадьба, внученька. Маня-то не дожила. – Он всхлипнул было, но вдруг поднял голову и деловито приказал: – Смотри, чтобы на стол вчерашнего не подсунули. Особенно я волнуюсь за заливное... Пусть твой проследит!

5 ноября

С черно-белой свадебной фотографии смотрели расплывшаяся в счастливой улыбке Лиза в белом платье, но не длинном – жених не хотел ни длинного платья, ни фаты, а уж тем более торжественного катания по городу; жених Игорь Петрович – невысокий, моложавый, «ни за что не дашь его лет», как шептались все; Моня, ловко притершийся к Лизе вместо свидетельницы, он так явно занял не полагающееся ему место, что лицо его было растерянным и упрямым одновременно, в объектив он косился, как нахохлившийся петух; Костя с отрешенным лицом, будто его оторвали от созерцания его любимых спичечных этикеток; Веточка, честно улыбающаяся в объектив; Ольга с важным видом свидетельницы; свидетель со стороны жениха, потом он нечаянно запутался в тосте, пожелав жениху такого же счастья, какое было у него в предыдущем браке; пожилая, Мониного возраста, Инна Сергеевна – мама жениха в шляпке с вуалью.

Хорошо, что осталась фотография, потому что свадьбу Лиза помнила плохо...

– Поздравляю, сестренка, – растроганно улыбалась Аня. – Это тебе, брошка нашей с тобой прабабушки.

«Из-за этой ерунды Иван Иванович поссорился с Иваном Никифоровичем», – мысленно улыбнулась Лиза и бросила брошку на дно сумочки.

– Поздравляю, – улыбнувшись, сказал Лизе стоящий рядом Олег, на что Лиза в ответ скорчила беспомощную гримаску.

Желание бестолково билось в ней, как влетевшая в комнату шаровая молния. Она хотела этого парня с его длинными ногами и застенчивой улыбкой, хотела так, что чуть не пошатнулась от пронзительно ноющей боли внизу живота.

– Спасибо, что пришли, – вежливо поблагодарила она Аню и ее иногороднего мальчишку. Лиза уплывала от его улыбки, а он обнимал Аню за плечи...

Лиза побежала курить в туалет, а возвращаясь к свадебному столу, обнаружила Моню на чужой свадьбе. Моня задушевно выводил «Парня молодого полюбила я». Толстая белобрысая тетка играла на баяне... В руке у Мони трепетала теткина клеенчатая тетрадь с надписью «Песенник к юбилеям».

– Давай, мужик, – кричала тетка, нависая над Моней всем своим крашеным блондинистым великолепием, – сейчас мы им споем наше, русское!

Лиза с трудом водворила деда на собственную свадьбу, очень, на его взгляд, скучную.

– Что для вас на горячее? – спросил официант. – Курицу, свинину или, может быть, наше фирменное блюдо – котлету по-киевски?

– Свинину. В вашей котлете небось все сразу: и курица, и свинина... – строго ответил Моня.

Вот запомнится же такая ерунда! А ведь сколько хорошего пришло к Лизе в день свадьбы. Завидное место в редакции, четырехкомнатная квартира, машина, спокойная уверенность в Игоре, а теперь еще и любовь... Любовь была, правда, приправлена грызущей обидой: она всего-то и хотела показать Ане, как ей повезло, чего она добилась в жизни. А что получилось? Ане опять досталось самое лучшее?

Лиза с мужем и его старенькой мамой уехали домой. Теперь уже не к ним, а к себе домой. Ей всегда казалось, что добротные квартиры в сталинских домах символизируют надежность и устойчивость, и живут в них как-то особенно достойно. Теперь и она будет так жить, стабильно и уютно.

Лиза с мужем и свекровью подробно пили чай с остатками торта, прихваченного Инной Сергеевной из ресторана. Тут в уголке, под занавеской в красный горошек, теперь ее место, здесь она будет сидеть вечерами завтра, через месяц, через годы...

– Игорь, оставь Лизоньке кусок с розочкой и безе! – Лиза была равнодушна к сладкому, но свекрови казалось, что все маленькие девочки-внучки должны быть счастливы при виде торта и конфет.

Лиза тоскливо разглядывала огромную желтую розу на блюдце, размышляя, не стошнит ли ее от волнения и усталости, приправленных жирным кремом.

– Мамочка, Лиза больше любит соленые огурцы и квашеную капусту. – Игорь улыбался, а губы нервно подрагивали, на одной щеке ямочка появилась, а на другой нет. Так всегда бывало, когда сильно волновался.

Поддержав молоденькую невестку перед первой брачной ночью, Инна Сергеевна ушла к себе. На прощание она так жалостно поглядела на Лизу и так нежно погладила ее по плечу, что Лиза, полностью войдя в роль, затряслась и затравленно посмотрела на Игоря.

В темноватую спальню с очень взрослым румынским полированным гарнитуром она вошла как настоящая невеста, смущаясь и не глядя на мужа. Шкаф с зеркальной дверцей, широкая кровать, две тумбочки по бокам. В этой спальне он спал с первой женой. Лиза еще ни разу не бывала с ним здесь. Игорь не хотел расстраивать маму и приводить домой «женщин», и Лиза была у него в гостях всего два раза. Первый раз все у них произошло как-то торопливо и застенчиво, как будто он не взрослый человек с положением, а мальчишка, который привел девочку на полчаса, пока мама вышла в булочную. А на второй раз она уже знакомилась с Инной Сергеевной в качестве невесты. Лиза ни разу не оставалась у него ночевать, мама была бы очень разочарована.

«Ты мне будешь внучка, а не невестка», – сказала она Лизе. Раз внучка, зачем расстраивать маму, Игорь не ребенок, вполне мог подождать до свадьбы.

Лизе хотелось плакать, а Игорю Петровичу хотелось Лизу в белом свадебном платье.

«Ты устала, маленькая», – смущенно прошептал он, и Лиза быстро повернулась к нему: «Нет-нет». Как странно, она любит его. Правда любит, но только... Почему у него такое мягкое тело, живот... а у Олега такие длинные ноги, крепкие плечи и улыбка... Лиза все-таки немножко заплакала, отвернувшись к зеркальному шкафу. Совсем тихо, он ничего не заметил.

Представив, как Олег обнимает ее сестру, она скрипнула зубами и застонала. Олег обнимал Аню, но не теперешнюю, а из детства. Почему-то именно сейчас, в первую брачную ночь, перед ней всплыла та картинка из детства, которую она не вспоминала никогда. Аня лежала перед ней с поднятой ночной рубашкой, толстая, с розовыми стреями на теле... Лиза несколько раз вздрогнула в оргазме, и Игорь Петрович благодарно поцеловал свою молодую жену.

Лизе снился сон. Сон странный: проснулась, вроде все помнит, а словами не рассказать. Приснилась любовь, не секс, нет, ничего такого, она даже ни разу до Олега не дотронулась, а любовь... «Я хочу потрогать тебя и не могу... Протягиваю руку, а ты отодвигаешься... Я не буду, не буду трогать тебя, буду любить тебя издалека, буду сама по себе, и ты сам по себе... А потом ты вдруг так улыбнешься, что я пойму – мне можно погладить тебя... Один раз, пусть хотя бы раз, только чтобы узнать, какое же это счастье...»

Проснулась Лиза на влажной от ночных слез подушке в двуспальной кровати из полированного румынского гарнитура.

Лизина свадьба была задумана как чинный ужин, а не разудалое гулянье до утра, и уже в начале двенадцатого Олег с Аней оказались на Невском.

– Ты привязана к родителям, как детсадовка! – обиженно сказал Олег, и лицо у него стало, как у маленького мальчика. – Неужели не могла соврать, что идешь ночевать к подружке!

– У нас это не принято. Я должна быть дома в двенадцать, ну в час, не позже. Но лучше в двенадцать.

«Не принято», – уважительно отметил Олег.

– Поедем ко мне, Золушка, я не забуду, что в двенадцать твоя карета превратится в тыкву.

Когда Аня сегодня уходила, Дина быстро, не глядя на нее, спросила в дверях: «Надеюсь, ты не позволяла ему ничего лишнего?» Она сморщилась так брезгливо... Сейчас Аня грустно размышляла, что, по мнению Дины, «лишнее» – целоваться в парадной, целоваться вообще, а уж визит к Олегу она совершенно точно сочла бы лишним.

Они направлялись в общежитие. В комнате жили трое: три койки, три пустые тумбочки, один стол, одна пепельница. Олег, еще один студент и один аспирант. Аспирант не считался, он почти не бывал здесь, со студентом они друг друга не стеснялись, оставляли девчонок ночевать на соседних койках, так что Олегу казалось, будто живет он почти один.

Аня шла рядом с ним по лестнице и боялась. Больше всего боялась Олегу не уступить и еще немного боялась уступить. Если отказаться... Аня не могла назвать то, за чем они шли в общежитие, никакими словами. Если отказать ему в «этом», он мог рассердиться, обидеться, не захотеть с ней больше встречаться, в общем, об этом не было и речи. При взгляде на него горячий вихрь метался по ее телу, так что она хотела «этого» не меньше, чем он, только вот... она же не девушка. Как объяснить, ведь он подумает, что она порочная, спала со множеством мужчин. В романах говорилось, что мужчина ценит девственность своей подруги, начинает относиться к ней с особенной нежностью, и связь эта кажется ему не случайной, а значительной. И у Франсуазы Саган так написано. Может быть, рассказать ему правду? Он может не поверить в ее детскую историю. Не хочется плохо говорить о Лизе, да и себя выставлять беспомощной толстой жертвой неприятно...