Но с чего бы вся эта трагедия не началась, и кто бы ни был в ней виноват, а только сегодня мы имеем дело с фактом — среди нас живет народ с искалеченной душой. Мы можем с большим сочувствием относиться к еврейской трагедии, но мы ни на секунду не должны забывать о том, что еврейский народ генетически враждебен староевропейской христианской цивилизации и культуре. Евреи — это проблема. Евреи — это опасность. Хотя среди них столько замечательных парней, достойных всяческого уважения. Плохо относиться к ним, только потому что они евреи может лишь последняя скотина.
Я помню, как мы общались с Климом. Я не только уважал, но и любил старика. Но я всегда был с ним настороже, всегда ждал от него какой–нибудь чисто еврейской подляны. И он тоже всегда относился ко мне настороженно. По его внутреннему ощущению, в православном человеке всегда может проснуться антисемит. Я ни когда не был антисемитом, но то что я сейчас написал, Клим воспринял бы, как антисемитизм, значит, в каком–то смысле он не ошибался. Эти строки больно поранили бы ему душу, а ведь я этого совсем не хочу. Но что же дать, если мне дорого то, что вызывает у него отторжение, а ему дорого то, что вызывает отторжение у меня. Разве мы оба не знали об этом всегда?
Не знаю, жив ли ещё старик, но мне хотелось бы обратиться к нему, даже если он уже в мире ином: Климентий Леонидович, если бы кто–то когда–то захотел вас ударить только за то, что вы — еврей, мне было бы легче подставить под удар своё лицо, чем стать свидетелем вашего унижения. Поверьте мне.
И вот я слушаю еврейскую песню на иврите. Её мелодия волнует меня до глубины души, а милая еврейка пересказывает на русском основное содержание: «Если ты пашешь землю, и твой плуг натолкнулся на камень, не отбрасывай этот камень, а сохрани его. Может быть, он пригодится для того, чтобы лечь в основание храма». И рефрен: «Храм будет восстановлен! Храм будет восстановлен! Храм будет восстановлен!» Мне кажется, что от волнения у меня сейчас хлынут слезы. Господи, какая возвышенная, трагическая, напряженная мечта! Жив народ, имеющий такую мечту!
Но как же быть с тем, что храм этот ваш будет не просто нехристианским, он будет антихристианским. Он будет попирать всё, что только есть для меня самого дорогого на свете. Я ни когда об этом не забуду. Я понимаю евреев и даже больше, чем просто понимаю. В какие–то моменты я так обостренно чувствую еврейскую боль, как будто я сам еврей. Но мы — враги. И любить я их могу только как врагов.
Евреи постоянно пытаются представить дело так, что антисемитизм — иррационален, абсурден. Дескать, есть такие ненормальные, которые безо всяких причин почему–то ненавидят евреев. А ни кому не приходило в голову, что это просто невозможно? Эта странная нелюбовь к евреям, которая в той или иной степени присутствует у всех народов во все эпохи, обязательно должна иметь причину, и причина должна быть предметом обсуждения. Но евреи наложили на это обсуждение вето, причем им удивительным образом удалось убедить все народы в том, что они имеет право вето.
Итак, обсуждать ни чего нельзя, ни кто ни чего толком не знает, между тем антисемитизм ни куда не исчез, но теперь он и правда стал иррационален. Девять антисемитов из десяти не смогут внятно объяснить, за что они не любят евреев. Не любим и всё! И евреев это положение вполне устраивает, они кивают в сторону наших пещерных антисемитов и с удовольствием говорят: «Вы только посмотрите на этих идиотов, они же способны только мычать». Но эти идиоты способны не только мычать, но и убивать.
Господа евреи, должны же вы наконец понять, что запрет на обсуждение еврейской темы, попытка сделать вид, что этой темы не существует, приводит к тому, что нормальные люди с этой темой не работают, и тогда вы же и становитесь жертвами, потому что сами отдаете эту тему совершенно неадекватным идиотам.
Однажды мне позвонил один еврей, недовольный моими статьями по еврейскому вопросу. При этом он не представился, сказав, что боится известного местного антисемита Жиганова. Еврей указал мне на некоторые фактические ошибки в моих текстах. Я извинился за ошибки, поблагодарил за информацию и спросил:
— А что вы хотите?
— Чтобы вы ни чего не писали по этой теме.
— Вот как… Скажите, а со мной можно разговаривать? Пока не спрашиваю о том, прав я или нет, но хотя бы разговаривать со мной можно?
— Пожалуй, да.
— А с Жигановым?
— Нет, с ним не о чем разговаривать.
— И вы хотите, чтобы я замолчал. Не проблема. Я замолчу. Но тогда говорить будут одни Жигановы. Вы этого хотите?
Он отмолчался, а потом сказал:
— Я, пожалуй, найду возможность встретиться с вами и поговорить.
Он так и не нашёл такой возможности. Не встретился со мной и не поговорил. И если он сейчас это читает, то думаю, он очень недоволен моим текстом. Но пусть он спросит себя, кто виноват в том, что вместо нашего диалога, здесь — мой монолог.
Не это ли еврейское молчание стало причиной буйства нацистского антисемитизма? Ни чего не понимающие дикари в тупой гордыне вдруг решили, что могут окончательно решить еврейский вопрос. У них хватило смелости признать очевидное, то что весь мир боялся признать — еврейский вопрос существует. Но, ни чего в этом вопросе не понимая, они начали действовать, как неандертальцы.
Гитлер принял чисто большевистское решение — уничтожить евреев. Только большевики решали проблемы, связанные с той или иной группой, путем уничтожения этой группы. «Нет человека — нет проблемы». «Триумф воли» тут был, конечно, налицо, так же как и паралич мозга. Нацисты уничтожили огромное количество ни в чем не виновных людей, при этом не только не решив еврейской проблемы, но и обострив её до такой степени, что теперь к ней вообще не знаешь, как прикоснуться.
А ведь Гитлер, проявивший тонкость в разрешении противоречий между трудом и капиталом, кажется доказал свою способность мыслить и действовать сложно, нестандартно, креативно. Но вот в еврейском вопросе он проявил ошеломляюще прямолинейную тупость. Он совершенно не знал этого вопроса. А кто его знал? И почему нацистский антисемитизм был таким вопиюще безнравственным, бесчеловечным? Да потому что немцы окончательно забыли, что значит быть христианами. Ведь для Бога души всех людей, независимо от национальности, обладают равной ценностью, и христианам это хорошо известно.
Итак, господа, надо последовательно признать несколько фактов. Первое. Еврейский вопрос существует и нуждается в решении. Игнорирование еврейского вопроса приводит не к миру между народами, а закладывает основы грядущей катастрофы. Еврейский народ обладает чертами, которые содержат в себе угрозы для любого народа, среди которого евреи проживают. Второе. Еврейский вопрос не есть вопрос национальный, это вопрос религиозный. Талмудическая религия есть идеология человеконенавистническая, расистская, нацистская, причем талмудизм оказал решающее влияние на формирование еврейской ментальности. Третье. Если мы претендуем на то, чтобы оставаться людьми, а уж тем более — быть христианами, мы не имеем права на отрицательное отношение к евреям на том лишь основании, что это евреи. Любая ненависть по национальному признаку невозможна для нас, потому что она безбожна.
Итак, наше отрицательное суждение направлено против идеологии талмудизма, а не против евреев. Талмудизм должен быть осужден, как идеология человеконенавистническая. Любые ограничения в правах должны распространяться на носителей этой идеологии, а не на евреев, как таковых. Мы вполне осознаем тот факт, что на сегодня еврейский национальный характер сформирован талмудизмом, и еврей, независимо от убеждений и характера своей религиозности, зачастую продолжает оставаться носителем человеконенавистнических предрассудков, сформированных религией его предков. Но мы не можем преследовать людей и ограничивать их в правах только за то, что они принадлежать к народу с искалеченной национальной душой.
Еврей христианин — наш брат. Мы понимаем, что вчерашнему талмудисту стать христианином сложнее, чем кому бы то ни было, и у нас есть основания сомневаться в искренности его обращения. Но мы понимаем и то, что сомнение не может быть поводом для обвинения. Пусть Бог разрешит вопрос о том, насколько искренне еврей принял христианство, а для нас он — христианин.
Точно так же евреев атеистов мы должны понимать именно как атеистов, хотя и знаем, что эти атеисты очень часто являются носителями чисто талмудической ненависти к христианству. Но давайте не будем за Бога судить о состоянии человеческой души. Не будем выносит окончательных суждений лишь на основании того, что считаем вероятным.
У нас до сих пор не вполне понимают, что в Российской империи права евреев отнюдь не были ограничены. Черта оседлости разделяла людей не по национальному, а по религиозному признаку. Крещеные евреи не были ограничены в правах, только евреи–талмудисты. Это тоже жестоко? Да, как и любая справедливость. Понимаем ли мы, что справедливость — штука жестокая, она всегда ломает чьи–то судьбы, но иначе — ни как.
