В том, что Кристофер нисколько не интересуется ее персоной, сомнений не оставалось. Следовательно, признание в склонности к воровству оказалось грубым просчетом: самонадеянно сравнивать свою глупую слабость с его проблемами.
— Знаешь, недавно я поняла, что больше его не люблю, — поделилась она с Альбертом на подступах к дому. — И сразу стало так легко, так спокойно! Больше не дрожу от мысли о встрече. Наверное, равнодушие доказывает, что чувство было просто мимолетной влюбленностью. Да, растворилось как дым. Теперь мне абсолютно безразлично, чем он занимается и на ком женится. Свобода! — Она посмотрела на молчаливого слушателя, поняла, что доводы малоубедительны, и тяжело вздохнула.
Подъехав к парадной двери, мисс Хатауэй спешилась и отдала повод подбежавшему груму, на лице которого было написано крайнее изумление.
— Будьте добры, держите коня наготове. Я на минуту. Пойдем, Альберт.
Дверь открыла миссис Клокер. Костюм барышни едва не сразил почтенную экономку наповал.
— Право, мисс Хатауэй… — Матрона замялась, не находя слов. — Вы одеты…
— Да-да, прошу простить. Знаю, что выгляжу непрезентабельно, но очень спешила. Альберт явился в Рамзи-Хаус, и я привела беглеца обратно.
— Спасибо, — рассеянно поблагодарила миссис Клокер. — Честно говоря, даже не заметила его отсутствия. Сейчас, когда хозяин не в себе…
— Не в себе? — Беатрикс мгновенно встревожилась. — Что это значит?
— Не имею права говорить.
— Еще как имеете! Мне можно доверять: сплетничаю исключительно с животными. Капитан Фелан заболел? Что-то случилось?
Экономка перешла на шепот:
— Три ночи назад мы учуяли дым. Оказалось, что хозяин напился в стельку и бросил в камин военный мундир вместе с медалями! Медали, к счастью, удалось спасти, а вот красивый костюм пропал. После этого господин заперся в своей комнате и принялся опустошать бутылку за бутылкой не переставая. Мы разбавляем бренди, насколько возможно, но… — Она беспомощно пожала плечами. — Он ни с кем не разговаривает, не прикасается к еде. Вызвали доктора, однако он отказался от осмотра. Вчера пригласили пастора, так бедняге пришлось уносить ноги, пока цел. Остается одно — послать за миссис Фелан.
— За матушкой?
— Упаси Боже! Нет, конечно. За младшей миссис Фелан. Мать здесь ничем не поможет.
— Да, вызвать Одри — разумное решение. Она спокойна и рассудительна, а к тому же хорошо знает мистера Фелана.
— Проблема в том, что раньше чем через два дня она не приедет… а я боюсь…
— Чего?
— Утром хозяин потребовал бритву и горячую ванну. Мы очень испугались, но отказать не решились. Как бы он себе не навредил!
Два вывода напрашивались сами собой: во-первых, на подобную откровенность экономка могла отважиться только в крайнем отчаянии, а во-вторых, Кристофер чувствовал себя очень и очень плохо.
Сердце заныло, словно пытаясь принять на себя часть чужой боли. Все рассуждения насчет вновь обретенной свободы и избавления от влюбленности оказались пустыми, абсурдными. На самом деле любовь едва не сводила с ума. Требовалось немедленно придумать какие-то умные, необходимые слова, способные принести успокоение. А главное, хотелось оказаться рядом, и для достижения важной цели годились любые средства.
— Миссис Клокер, — осторожно заговорила Беатрикс, — а что, если… возможно ли, чтобы вы не заметили, как я поднимусь наверх?
От неожиданности экономка растерялась.
— Право, я… видите ли, мисс Хатауэй, боюсь, это небезопасно и неблагоразумно.
— В моей семье всегда считалось, что перед лицом огромных, на первый взгляд неразрешимых проблем лучшие варианты приходят вовсе не в благоразумные головы.
Экономка хотела возразить и даже открыла рот, однако передумала: помолчала пару мгновений, после чего выступила с деловым предложением:
— Если что, кричите. Мы сразу придем на помощь.
— Благодарю. Уверена, что справлюсь.
Беатрикс вошла в дом и направилась к лестнице. Альберт не отставал, и пришлось напомнить о правилах поведения.
— Нет, милый, нельзя. Оставайся здесь, внизу.
— Пойдем, Альберт, — позвала миссис Клокер. — У кухарки наверняка найдется что-нибудь вкусное.
Пес с готовностью изменил направление и с довольным видом потрусил на кухню.
Беатрикс медленно поднималась по лестнице, с грустью размышляя о том, сколько раз приходилось помогать раненым животным. Но как же проникнуть в тайну человеческой души?
Подошла к двери и негромко, но настойчиво постучала. Ответа не последовало, и она решилась войти.
Комната удивила ярким светом: августовское солнце не стесняясь врывалось сквозь незанавешенные окна; в золотых лучах плавали крошечные пылинки. Воздух пропитался запахом алкоголя, дыма и мыла. В углу стояла переносная ванна, и от нее к кровати прямо по ковру тянулись мокрые следы.
Кристофер полулежал в разобранной постели, опираясь спиной на беспорядочную гору подушек и крепко сжимая в руке бутылку бренди. Нежданную гостью он встретил равнодушным, пустым взглядом, однако уже в следующую секунду на лице отразилась работа мысли.
Костюм джентльмена ограничивался желто-коричневыми брюками, застегнутыми лишь частично. Стройная мускулистая фигура напоминала золотистую дугу. На загорелой коже резко выделялись светлые красноватые шрамы… треугольный след от удара штыком на плече, несколько отметин от шрапнели на руке и груди, небольшое круглое углубление в боку — должно быть, пулевое ранение.
Кристофер медленно приподнялся, поставил бутылку на стол. Спустил на пол босые ноги и сел, продолжая смотреть, словно в стену. Волосы еще не высохли после ванны и отливали бронзой. Широкие плечи перетекали в сильные, с рельефной мускулатурой руки.
— Зачем вы здесь? — Голос звучал хрипло, сказалось долгое молчание.
Беатрикс с трудом отвела зачарованный взгляд от блестящей поросли на груди.
— Привела Альберта, — ответила она. — С полчаса назад прибежал в Рамзи-Хаус и пожаловался, что хозяин совсем его забросил и давным-давно не водит на прогулки.
— Неужели? Понятия не имел о таком похвальном красноречии.
— Может быть, вам стоит надеть… что-нибудь еще и пройтись вместе со мной по парку? Для прояснения мыслей.
— Бренди отлично проясняет мысли. Вернее, прояснял бы, если бы слуги не разбавляли так бессовестно.
— Пойдемте на воздух, — настойчиво повторила Беатрикс. — А не то придется снова призвать на помощь тот самый голос, которым я дрессирую собак.
Во взгляде мелькнула злость.
— Спасибо, не надо. Меня уже дрессировали — в армии ее величества.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
