которое пожрет всех остальных. Горо видел, как прижало хвост гокудо, этот выкормыш старого Джиро, паршивая собака, удерживаемая за загривок твердой рукой Сумераги-тайчо. Видел, что в городе практически прекратились «недоразумения» с девочками в веселом квартальчике и была разгромлена нелегальная студия, специализирующаяся на насилии. Видел, как исчезли из города крепкие ребята из китайской триады, раньше безнаказанно появляющиеся в районе доков и порта. Вот только ему не давала покоя мысль — если ты пригласишь в свой дом чудовище, и оно сожрет всех остальных… да, твой дом перестанет быть домом с чудовищами. И станет домом чудовища.
— Как ты можешь так говорить! — кричит Кеко. — Она убийца!
— Как ты можешь так говорить! — встает с места Кайя: — Она — наша защитница! — Кайя закатывает рукав пиджака и расстегивает манжету на рукаве рубашки. — Вот!
— Это… это знак Сумераги-тайчо! — говорит Кеко, смотря на маленького паучка, вытатуированного на предплечье Кайи. — Ты … как ты могла?!
— И это еще не все! У меня еще три паучка на теле вытатуированы! — запальчиво говорит Кайя. — Никто не заставит меня поверить, что Сумераги-тайчо — убийца. Ну, то есть, она, конечно, убивала, но только очень плохих. Как сама Сумераги говорит — если их сразу не убить, то они ничему так и не научатся!
— Это линчевание! Подмена правосудия! Она не может выносить смертные приговоры! — бьет кулаком по столу Кеко и Горо думает, что эти двое сейчас подерутся. А он, Горо Такэмура — будет их разнимать, а после этого по городу пойдет слух, что в «Венеции» две девицы подрались из-за него.
— Так. — говорит он. — Пошли отсюда. Выясните отношения в номере.
— С радостью! — сужает глаза Кеко-тян. — Я ей докажу! Даже если придется вбить это в нее!
— Посмотрим кто кого! — отвечает Кайя. — У меня между прочим красный пояс по тай-чи!
Уже поздно вечером, Горо смотрел в потолок и думал о том, что этот город никогда не отпустит его из своего плена. Он — обречен вечно страдать в этом круговороте сансары, перерождаясь вновь и вновь, в самого себя, в старого циника, недостойного любви молодой девушки. Рядом заворочалась Кеко-тян и он заботливо подоткнул одеяло, чтобы та не замерзла. Ночи становятся все холодней, подумал он, а окно открыто.
— Спит? — спросила у него Кайя, садясь на кровати и закуривая свою тонкую сигаретку с ментолом: — утомилась, бедняга. А сколько страсти было, пока доказывала, что Сумераги-тайчо — убийца. Чем ты ее там кормишь, стероидами?
— Кеко-тян — ответственная. Искренне верит в то, что написано. — отвечает Горо. — Она же как новенькая книжка, в ней еще ничего не написано.
— А вот тут, ты ошибаешься, Горо. В ней уже довольно много написано. — щурится от дыма Кайя, машет перед собой рукой и ее скульптурные груди покачиваются из стороны в сторону.
— И написано — твоей рукой. — добавляет она. — Будешь курить?
— Спасибо, — мотает головой Горо, — не хочу.
— Что? — просыпается Кеко. — Что вы говорите?
— Да спи уже. — отвечает Горо, но Кайя наклоняется к Кеко и целует ее в шею.
— Ммм… приятно… — бормочет Кеко и закрывает глаза.
— Кстати! — говорит Горо: — а что там с Сумераги и ее арестом? Совсем все позабыл с вами. Она у нас в камере содержится?
— Убежала она, — бормочет Кеко, — она и ее девицы эти… Феникс и Дракон. На уши всех уже поставили… вот я и… — она засыпает снова.
— Говорила я, — торжествующе поднимает палец вверх Кайя, — ничто не удержит нашу Сумераги.
— Угу. — отвечает Горо. Его дом, его город — это город чудовища. Которое убивает. Которое отрезает людям конечности. О котором ходят страшные слухи. Но… но если с чудовищем можно договориться, то это уже и не чудовище, верно. Клыки и ярость, сила и скорость — есть не только у росомахи или тигра. Они есть и у сторожевой собаки. Не только у монстра, но и у защитника. Кто ты, Сумераги-тайчо? Он вспоминает про папку, на которой черным маркером выведена цифра «шестьдесят восемь» и вздыхает. Первая вылазка Всадниц по делу закончилась ничем — Артемида-сан поставила его в курс дела. Но Всадницы и не собираются останавливаться, у них нет отчетов и сроков закрытия дела, они будут продолжать до тех пор, пока не найдут. Этим они и отличаются от филиала СКПУ в Сейтеки. Куда катится мир, думает он, мы обращаемся за правосудием к преступникам. Но… если ты можешь спасти свой дом от чудовищ, лишь пригласив в него другое… значит тебе придется потом с ним жить.
— Горо? — говорит Кайя, затушив окурок и выпустив вверх струю дыма: — ты не спишь?
— Нет. — отвечает инспектор, прислушиваясь к мерному дыханию Кеко-тян.
— Есть у меня два вопроса. — говорит Кайя: — вот первый — когда ты наконец предложение Кеко сделаешь? Мается же девчонка.
— Что?!
— И второй. Мы же теперь официально любовники, нет?
Глава 15
POV Юки Оно. Девушка, которая ищет себя.
Раннее утро чуть брезжило через закрытые жалюзи. В воздухе пахло сигаретным дымом, алкоголем и духами. Она сидела перед дверью в старом, продавленном кресле, ощущая каждую пружинку своей спиной. На плечах был накинут теплый плед в шотландскую клетку, его накинула Акира-нээсан перед тем, как пойти спать «а то замерзнешь совсем». Юки не мерзла. Рядом с старшей сестренкой она никогда не мерзла. Но все равно, сидеть вот так, с пледом на плечах — было приятно. Плед пах ее запахом, запахом Акиры — ее духами и еще чем-то, неуловимо похожим на свежий мамин хлеб. Поверх пледа, ее колени придавливал дробовик. Новенький, черный, в пластиковом обвесе и с коллиматорным прицелом. Тяжесть дробовика на коленях успокаивала, придавала какой-то приземленности всему происходящему. На столе рядом стояла открытая пачка патронов и банка с кофе. Банка была полупустая, кофе был остывший и горький. Пачка с патронами была разорвана. Она сидела так уже несколько часов, наблюдая как розовая полоска в промежутке между закрытыми и опущенными жалюзи и подоконником — понемногу растет.
Отец всегда говорил ей, что если она будет вести себя не так, как полагается хорошей девочке, то однажды она закончит свои дни в дешевом мотеле. В собственной моче и блевотине. Она не знает, как обычно пахнут дешевые мотели, но здесь было на редкость уютно, а от теплого пледа пахло Акирой. Намного уютнее чем дома, в подвале. Или даже в клубной комнате. Может быть потому, что ее колени
