«Танцующей»? Я не верю, что ты просто пошел погулять.
Байан переступил с ноги на ногу, звякнув цепями, но ничего не ответил.
— Что ж, наверное, придется попросить Акебу, чтобы он подогрел для тебя кое-какие из его железяк. Тогда ты, наверное, заговоришь.
От неожиданности Акеба заморгал, но, сообразив, в чем дело, состроил страшную злобную рожу.
— И говорить будешь только правду, – продолжал Конан. – Этот старик – колдун. Он видит, говорит человек правду или лжет. – Киммериец внимательно, словно изучая, посмотрел на лезвие своего клинка: – За первую ложь – рука. Потом нога. Потом... Интересно, сколько раз ты сможешь солгать? Раза четыре, я думаю, никак не больше.
Еще мгновение Байан моргал, словно парализованный, а затем слова посыпались из него одно за другим.
— На наш корабль пришел человек. Человек с желтой кожей, одетый в черное. А взгляд! Казалось, от этого взгляда сердце остановится. С ним была твоя... эта женщина. Он предложил сто золотых монет за быстрое возвращение в Аграпур. Сказал, что галера повреждена и что «Танцующая в волнах» – быстрее. Он даже не отрицал, что подкупает нас, предлагая отказаться от другого договора. Муктар устал тебя ждать, а когда появился еще и этот, в черном, с твоей женщиной, всем стало ясно, что ты мертв. Ну, нам так показалось в тот момент. А потом мы решили, что ничего не стоит шлепнуть этого косоглазого, забрать его денежки, девчонку и...
— Заткнись! – скомандовал Конан. – Что с Ясбет? Она невредима?
Байан с трудом глотнул и продолжил:
— Я... Я не знаю. Перед Митрой и Дагоном я клянусь, что пальцем ее не тронул. Когда я покинул корабль, она была жива. Всем было не до нее. Понимаешь, Муктар дал нам сигнал, и мы втроем, Теуфик, Марангес и я, бросились на желтокожего с кинжалами. И ты представляешь, он убил их, едва прикоснувшись. А потом, потом он приказал Муктару перерезать мне глотку, – Байан издал какой-то звук, между смехом и всхлипыванием, – он сказал, что это в знак верной службы в будущем. И этот жирный козел явно решил выполнить приказ. Я понял это по его глазам. Мне удалось перепрыгнуть через борт и сбежать. Я молю бога, чтобы этот негодяй сгинул со своей посудиной во время шторма.
— Нехорошая у тебя молитва, – заметил Конан. – Там, на борту – Ясбет. Ладно, Тамур, отведи его туда, где он был. Там, у весла, ему самое место.
Проследив, как Тамур выволок Байана наружу, Конан повернулся к капитану.
— Галера действительно не может выйти в море? – спросил он.
Капитан, внимательно слушавший рассказ Байана, фыркнул:
— С чего ты взял? После бури дай мне полдня – и я поплыву на ней куда угодно, при любой погоде.
— Весь необходимый ремонт сделаешь в море. Мы отплываем, как только шторм чуть стихнет. Лишь бы нас прибоем об камни не размазало.
Капитан открыл было рот, но Конан ткнул ему в грудь мечом:
— А если нет, то наверняка один из троих твоих приятелей согласится поработать за капитана.
Капитан выпучил глаза и выдавил из себя:
— Я сделаю. Скорее всего, мы все отправимся на корм рыбам, но я выполню это.
Конан кивнул. Другого решения он и не ждал. С каждым мигом Ясбет приближалась к Джандару. Казалось, что дождь, барабанящий по палубе, и завывающий ветер эхом повторяют ненавистное имя: Джандар. На этот раз они сойдутся лицом к лицу. Он и Джандар. И один из них погибнет. Один или оба. Джандар.
Глава 23
Джандар лежал, развалившись, на шелковых разноцветных подушках, и рассеяно наблюдал, как Давиния восторгается его очередными подарками. На самом деле, мысли колдуна были далеко отсюда. Еще три дня, и если не произойдет то, чего он так ждал, – все его планы рухнут. В первый раз Давиния вызвала его раздражение, – да неужто она не чувствует беспокойства, овладевшего им?
— Какая прелесть, – щебетала Давиния, примеряя пару браслетов с изумрудами, картинно подняв руки к небу. Будь Джандар в другом настроении, пот прошиб бы его от этого зрелища. Изящно заколотое полотнище золотистого шелка оставляло ее грудь полуобнаженной. Пояс, украшенный сапфирами, лежал на ее бедрах, и лишь шлейф разноцветных перьев южных птиц скрывал то, что находилось ниже.
— Я подумаю над тем, как выразить тебе мою признательность, – томно закатив глаза, сказала она.
Джандар, поглощенный своими мыслями, лишь слегка махнул рукой в ответ. Через три дня этот идиот – король Йилдиз – встречается со своими советниками, чтобы решить наконец, где использовать уже почти созданную заново армию. Из Семнадцати Советников восемь проголосуют за империю, за войну с Заморой. Только восемь. А Йилдиз, по обыкновению, просто сосчитает голоса, не придавая значения ценности совета.
Джандару был нужен голос еще одного советника, выступившего бы за объявление войны. Один из оставшихся девяти. Ведь невозможно, чтобы из девяти таких высокопоставленных людей ни у одного не было какого-нибудь секрета, который можно было бы повернуть против него. Еще один. Всего лишь один. Но все девять, если их не припугнуть, будут голосовать за мир и сокращение армии. Не имея возможности лично влиять на Йилдиза, Джандар сделал все, что мог, но через три дня, если не удастся что-нибудь придумать, пойдут насмарку долгие месяцы трудов...
Повторить сделанное будет еще труднее. Придется организовать убийство одного из советников, может быть и не раз, если вновь назначенный тоже окажется сторонником мира. Затем понадобится время, чтобы заново выстроить армию. А если удастся совершить задуманное через три дня, то они станут первыми днями великой империи, которая только что не будет названа именем Джандара. Короли и князья будут подползать к нему на коленях, чтобы выслушать приказания. Но если не удастся найти еще один голос, то ждать придется едва ли не дольше, чем он ждал.
К этому ожиданию добавлялось ощущение другой опасности. Этот варвар, Конан. Зачем он отправился в Гирканию? Что он мог найти там такого, что можно было бы использовать против Силы? Почему Че Фан до сих пор не вернулся с его головой в корзине?
— Можно, я возьму их себе, Джандар? – спросила Давиния.
— Да, конечно, – рассеяно ответил он, а затем, словно вынырнув из своих раздумий, переспросил: – Что возьмешь?
— Рабов. – В голосе Давинии послышалось недовольство. – Ты что, не слушаешь?
— Конечно, слушаю. Просто скажи еще раз, сколько рабов ты хочешь?
— Четырех, – сказала она, пододвигаясь поближе. – Мне нужны молодые и сильные, красивые мужчины. Двое чернокожих и двое с кожей белой как снег. Одних я наряжу в жемчуг и рубины, других
