— Боже, как интересно! Я не знала! — воскликнула Сандра. — Вот вам подводные находки… — Она осеклась от предостерегающего взгляда капитана.
Но Чезаре преисполнился доверия к русскому. Человек, бескорыстно отдающий свои деньги на произведение искусства чужой страны, не мог не быть хорошим человеком. Это не поза, зачем ему случайно встреченные итальянцы или не обладающий ни влиянием, ни богатством индийский художник?
— Из чего может быть черный сплав, который мог лежать в море тысячи лет и не подвергнуться никакому разрушению? — решительно спросил Чезаре.
— Как я могу сказать? Смотря что из него было сделано. Возьмите известную железную колонну в Дели, воздвигнутую полторы тысячи лет назад, в царствование Кумарагупты, из черного, не поддающегося ржавлению железа. Ее размеры — восьмиметровая высота и вес в шесть тонн — сами по себе свидетельство немалого искусства, не говоря уже о металле. Может быть, ваш черный металл — просто такое вот железо?
Чезаре решился и рассказал Иверневу о черной короне.
Все заметили необычайное волнение русского геолога.
— Так вы те самые итальянцы! — воскликнул он, едва художник остановился перевести дух. — Вот так совпадение! Тогда и у меня есть кое-что для вас интересное!
Как ни коротко было сообщение Ивернева о памятном вечере его помолвки в далеком Ленинграде, он едва смог досказать его до конца, засыпанный вопросами итальянцев. Поднявшийся ажиотаж в конце концов остановила Сандра.
— Значит, существовала легенда, известная историкам и археологам. Тогда понятно, что хотел профессор Дерагази!.. — Ивернев вскочил, потеряв свое обычное спокойствие.
— Простите, пожалуйста, мисс Читти, вы сказали Дерагази? Где вы с ним встретились?
— В Кейптауне, — ответил Чезаре. — Этот странный профессор предлагал мне огромную сумму за корону. И вы с ним знакомы?
Ивернев, не отвечая, встал и начал прохаживаться по комнате.
— Черная корона с серыми камнями, — пробормотал он, — серые камни, где я слышал о серых камнях?! Ага! — вдруг воскликнул он, заметно оживляясь. — Мне говорил о серых камнях мой друг, минералог в Ленинграде. Камни, украденные из музея… украденные! Надо написать ему! Вы считаете, что именно корона была причиной необъяснимого заболевания вашей жены? — остановился он у кресла Чезаре.
— Я ничего не знаю, только другой причины не могло быть. Никто не подтвердил моих догадок. Я мечтаю поговорить с большим ученым, не специалистом, хватит их с меня, а с энциклопедистом.
— Я напишу моему учителю Витаркананде, — вмешался Даярам. — Он знаток искусства древности с очень широкой эрудицией. Может быть, он поможет выяснить происхождение короны?
— Если вы правы и дело в короне, то, может быть, это и есть причина, заставляющая людей стараться завладеть ею. — Геолог закурил новую папиросу, принял предложенный Тиллоттамой чай и продолжал: — Я тоже знаю ученого-энциклопедиста, врача и биолога, это доктор Гирин. Если он приедет на конгресс психофизиологов в Дели, то вы сможете встретиться с ним и попытаться решить загадку. Сколько времени вы еще пробудете здесь?
— В Мадрасе или в Индии вообще?
— В Мадрасе, чтобы я успел получить ответ от своего друга-минералога. И в Индии, если собираетесь побывать в Дели.
Итальянцы переглянулись.
— Мы думали пробыть здесь еще недели две, до середины октября, — ответил за всех капитан Каллегари, — а потом поехать в Калькутту и в Ориссу.
— Но можем сразу же направиться в Дели! — предложила Леа, подмигнув Чезаре. — Калькутта — потом!
— Что ж, все складывается как будто благоприятно, — сказал Ивернев. — Оставьте мне свой адрес, а мне пишите вот сюда, — и он протянул Чезаре визитную карточку.
— Как вам нравится Мадрас? — спросила Леа.
— Очень. Он мне напоминает Нанкин — бывшую столицу Китая при гоминьдане. Тот так же широко разбросан, так же вы встречаете засеянные поля среди города и так же плох транспорт при больших городских расстояниях.
— А что вы делали здесь? Впрочем, простите меня, может быть, это профессиональная тайна.
— В геологии есть тайны, которые мы обязаны хранить в интересах пригласившей нас страны. Но не в данном случае. Я был в Салеме, на юго-запад отсюда, изучал особые горные породы, так называемые чарнокитовые гнейсы.
— И чем же они интересны?
— О, очень! Это формация пород, составляющая как бы фундамент материков Южной Африки, Австралии, даже Антарктиды. То, что они встречаются в фундаменте Индии, говорит за общность происхождения. Миллиарды лет назад Индия и Африка составляли единое целое, и сейчас…
— Можно искать в них сходные полезные ископаемые? — Ивернев удивленно посмотрел на Леа.
— У вас острый ум, госпожа Пирелли!
— Называйте меня просто Леа, какая я госпожа! Значит ли это, что в Индии можно найти такие же крупные алмазные россыпи, как в Южной Африке? И надо ли искать?
— Вас надо пригласить в геологический совет этой страны!
— Не уходите от ответа! Можно?
— Можно! И надо! Но это дело еще далекого будущего. У Индии много пробелов в тех важнейших ископаемых, которые составляют основу технического оснащения каждой большой страны. Но мы поговорим еще об этом при следующей встрече, а теперь мне пора. Боюсь, что утомил хозяев. Я давно злоупотребляю их терпением. Жду вашего извещения, Даярам, об отливке статуи. Ведь вы будете делать это здесь?
Ивернев поклонился всем индийским намаете, на секунду остановился перед статуей апсары, сделав и ей намаете, что-то быстро проговорил и вышел.
— Что он сказал? — переспросила Тиллоттама, смотревшая вслед гостю далекой и холодной страны России.
— Он сказал «цветок на заре», — ответила Сандра. — А я бы назвала статую по-другому: «заря на цветке».
— О, вы правы оба! — воскликнула Тиллоттама. — Тело апсары — в самом деле цветок на заре, но душа ее — заря на цветке. Значит, верно и то и другое!
Чезаре зааплодировал.
По широчайшей лестнице светлого камня Тиллоттама и Даярам входили в помещение художественной выставки, отведенное в левом крыле музея, построенного как дворец в современном стиле.
Огромные залы, полные света и воздуха, голубые полы и лестницы, арматура и перила из серебристого алюминия. Окна во всю стену, то хрустально-прозрачные, то нежно опалесцирующие.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
