— Вы ранены?!—бросился к Русанову Брылунов и, увидев на уровне головы лейтенанта в столбе свежую пробоину, успокоенно добавил:
— А все же у нас нервы покрепче!..
ЯСНОВ
На рассвете по пересохшей южной степи пробежал дождь. Планета Земля, казалось, вдруг вспыхнула: где заря, а где отсвет фронтовых пожарищ,— трудно разобраться.
Наше орудие притаилось прямо возле указателя дорог. На прибитой к столбу фанерной стрелке какая-то добрая душа нарисовала красную звездочку, а ниже, во всю длину фанерки вывела название города.
Тогда все фронтовые стрелки показывали на восток...
Вот-вот должно начаться то, что уже повторялось несколько дней — новая атака на город. От нарастающего, будто подземного гула указатель дорог вздрагивает. При каждом взрыве с фанеры соскальзывают скупые, еще не успевшие испариться дождевые капли.
Началось!.. Где-то справа трещат мотоциклы, «юнкерсы» ходят колесами по самым головам, а в перекрестие оптического прицела ползет брюхатая махина. Она неуклюже переваливается через бугры, взбивает волны пыли и несется прямо на орудие.
Я выбираю точку в ее бронированном теле, подвожу, подвожу... сейчас будет выстрел... и вдруг!..
Лучше бы вообще в природе не существовало «вдруг!..» Старая женщина прямо на перекрестии прицела!.. Седые волосы распущены, лицо возбуждено, она смотрит мне в глаза, идет на ствол орудия да еще смуглолицого мальчика тянет за собою.
Судите сами — каково мне было тогда.
Стою перед командиром полка и комиссаром. От взрывов землянка трясется и осыпается. Майор сердито кричит в телефон, а батальонный комиссар дает мне взбучку. До меня доходят только отдельные слова и отрывочные фразы.
«Противник»... «подавить волю к сопротивлению»... «первая жертва». «Нельзя доверить орудие»...
«Это, наверно, я первая жертва».
Командир полка резко бросает трубку.
— Перед второй батареей опять танки...
Это моя батарея.
— Струсил?—окинув меня уничтожающим взглядом, спрашивает он комиссара.
— Вместо того, чтобы бить по врагу, побежал...— спокойно говорит тот.
— Лучший наводчик? С поля боя?!—передергивает плечами майор.
— Вместо того, чтобы скомандовать «выстрел», забежал перед стволом орудия...— говорит комиссар.
— Тьфу! Что же он там увидел?.. Муху на стволе?..— уже кричит командир.
— Беженка с мальчишкой оказались перед пушкой... поторопился их спрятать в укрытие...
— А-а-а, это другое дело,—говорит майор.—Это совсем другое дело...
— Хорошо еще, что номерные не растерялись. Танк бы проутюжил и расчет и орудие... Пожалуй, оставлять командиром...
Землянка тряслась и гудела, телефон дребезжал, и майор, наверно, не расслышал последних слов комиссара.
— Ясно!— воскликнул он нетерпеливо.— Отправляйтесь в свой расчет!— приказал мне.— Да хорошенько запомните слова батальонного... Лучший наводчик...— Последние слова прозвучали иронически.
Да, я был лучшим наводчиком. На учебных стрельбах занимал первые места, в общей суматохе боя тоже вел себя будто не хуже других. Так то же расчет какой был!..
В ночь перед этой неудачей меня перевели в другую батарею на место раненого сержанта Яснова. Утром дай, думаю, я покажу своим подчиненным, как нужно бить по движущимся целям... И вот показал...
«Хорошо еще, что так обошлось»,— раздумываю, подходя к огневой позиции нашей батареи.
Атака танков отбита, тишина. По ходу сообщения приближаюсь к укрытию своего орудия. Слышу, мои подчиненные не иначе как меня «прорабатывают»...
— А зачем мальчик возвращался да еще с таким грузом за плечами?— с добродушным смешком спрашивает хриплый бас в землянке.
— Узнать фамилию нашего командира...— не без ехидства отвечает тенорок.
— А зачем фамилию?
— Представить вояку к награде... За геройство... Хи-хи!..—это я «вояка».
— И ты дал позывные?..
— А как же, дал, еще какие... Полевая почта—такая-то... Сержант Яснов, Устим Федорович.
— Так это же наш бывший командир...
— Ну и что?.. Он нами пока руководит... А новый... наперегонки со снарядами бегает.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
«Еще неизвестно, как бы ваш Яснов вышел из такого положения»,— с досадой думаю и вваливаюсь в землянку.
— Смирно!., расчет в полном составе... немцы решили пообедать, а потом наступать!..— докладывает хозяин тенорка, наводчик. В его глазах поблескивают плутоватые огоньки. Чувствую, мой авторитет в этом расчете умер, не родившись. А все из-за этой старухи и ее мальчика...
Оставляем город. Опять цепляемся то за реку, то за высоту. Номерные побаиваются как бы их бывший командир не застрял где-нибудь вместе с медсанбатом. Они все же надеются, что сержант вернется. Не понимаю: чего он им так дался. Все меряют его аршином. Только и слышно: сержант то сделал бы так, а это этак...
— Выходит, Яснов сам за вас все делал?— спрашиваю их однажды.— Пушка неделю не чистится, банник отдали соседу в наймы, «Явдоху» на дрова употребили... Встать!— командую и тут же приказываю, кому чем заняться.
Делают, а сами то один, то другой, нет-нет да и посмотрят на меня этаким хитрым взглядом.
«Песочил вас, наверно, Яснов как следует, спуску не давал, вот вы и не можете его никак забыть»,— думаю. Я и раньше замечал, что требовательного командира подчиненные начинают по-настоящему ценить, когда того уже нет с ними.
— Кто «Явдоху» пустил на дрова?— спрашиваю.
— Ну я...— улыбается наводчик, стоя возле орудия.
— Яснов бы вам благодарность вынес за это?.. Так, да?— прискипался я к своему заместителю.
— Другую «Явдоху» приказал бы сделать и не волынил бы...
— Так вот, сделайте. Сейчас же.
Речь шла о деревянной «пушке». Мы ее выставляли в ложном окопе «приманкой» для «юнкерсов». Тоже, между прочим, изобретение Яснова.
Однажды мы укрылись в кустарнике и вели огонь по скоплению мотопехоты противника. Фашистская батарея исковыряла всю землю, а накрыть нас не могла.
Когда я сделал «отбой», все так и повалились от усталости. Смотрим, «рама» висит над нами.
— Как бы поступил Яснов в таком случае?..— не без ехидства спрашиваю своих хлопцев, которые лежат без задних ног.
Улыбаются, устало глядя на небо.
— «Рама» пошла докладывать наши координаты. Нужно подрывать, пока не поздно...— говорит замковый.
— К орудию!.. На запасную!..— командую.
Теперь уже я сам, как только что, завожу разговор о Яснове. Оказалось, он не кадровый артиллерист. Билась в окружении застава. После того, как гитлеровцы все же ее взяли, на батарею прибежал с обломком винтовки, весь израненный, в изорванной одежде младший сержант-пограничник. Он на заставе командовал минометами, а потому попросил, чтобы дали ему пушку. На батарее были большие потерн и Яснова взяли в расчет...
— Яснова копируете!— подначивал меня наводчик, когда я напускал на себя строгость.
— Да, стараюсь, чтобы вы о нем меньше скучали.
— Не всякий стоит того, чтобы за ним скучать,— однажды заявил наводчик, и мне ничего не оставалось, как проглотить пилюлю.
В Приазовья наш полк отводят в тыл. Приводим в порядок себя, материальную часть. Тут уж я, что называется, пришпорил своих хлопцев, наводчику же не давал покоя особенно. Вдруг ночью тревога. Катим всем полком к реке Донец. Там трещит фронт. В ту же ночь устанавливаем орудия, маскируем. Как только за нашими отходившими частями покажется противник — обрушиться на него огнем!.. Такая задача. Три раза налетали «юнкерсы». На четвертый все же разбомбили пушку! Не обошлось и без жертв: убит подносчик снарядов, а правильный ранен.
Расчет с огневых позиций сняли. Сидим в запасной штабной землянке и в глаза друг другу не смотрим. Направят всех в пехоту,— пошли разговоры.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Нужно готовить обмотки, накрасовались в кирзоступах. Хватит,— переобуваясь, бурчит замковый.
— Дали бы взвод пехотушки, тогда бы ничего,— подает голос наводчик.
— Вот так зафугасил!..— смеются номерные...
