сожаления, ни злорадства.
— Рад вас приветствовать, мои собратья, — сказал он, слегка склонив голову. — Человечество сегодня празднует. Впервые за восемь лет этот день объявлен официальным выходным. Люди празднуют большую победу, редкий случай, когда всем им удалось объединиться против общего врага. Волей случая этим врагом оказались мы. Покойный Джеймс Марци говорил, что однажды мы признаем, что это поражение на самом деле было победой для всех нас, и присоединимся к людям в их радости. Прошло ещё слишком мало времени, чтобы сказать, прав он был или ошибался. По решению Совета безопасности Солнечной Системы и совета координаторов сарматских территорий я объявляю пятнадцатое июня Днём Тишины. Вспоминайте погибших. Тех, кто задохнулся на Марсе, кто вмёрз в метановый лёд на Титане, сжёг себе лёгкие в венерианских штормах, погиб в обрушившейся шахте или лопнувшем защитном куполе. Тех, кто сгорел в подбитом звездолёте, был расстрелян на штурме обитаемой станции, был выкинут в вакуум взрывом торпеды. Нас никогда не было много. Две войны почти истребили нас. Сегодня — День Тишины. Время всё вспомнить.
Никто не двинулся с места, когда голограмма погасла. Кенен шевельнулся было, но покосился на неподвижного Гедимина и остался в кресле.
Через три минуты, когда оцепенение спало, и все сарматы выбрались на лестничную площадку, Линкен оглянулся на ремонтника и криво усмехнулся.
— Как ему разрешили?.. Ладно, атомщик. Сегодня Аэций и Астиаг с нами не полетят. А вот я зову вас на Стометровое озеро. Кто со мной?
— Хорошо, — кивнул Гедимин. — Можешь сделать круг над станцией? Я давно там не был.
За два месяца разъезженную просеку между Ураниумом и строительной площадкой «Полярной Звезды» превратили в широкую дорогу и протянули вдоль неё освещение, но из транспорта на ней даже в будние дни встречались только уборщики — пока на площадке стоял барк-трамбовщик, сарматов не подпускали к ней даже близко. Гедимин хотел сделать широкий круг над лесом, посмотреть на барк и просеки, протянутые к Порт-Радию, и быстро улететь, пока охрана не открыла огонь.
— Ты смотри! — выдохнул Линкен, снижаясь. Гедимин выглянул за борт и изумлённо мигнул — никакого барка на площадке не было. Не было и охранников — только ограда, слегка деформированная переменным гравитационным полем, осталась на прежнем месте. Вокруг площадки, на уцелевшей опушке, трава, вышедшая из тени деревьев, вытянулась на полметра, но внутри ограды выросли только странные зеленоватые ниточки, распластанные по земле. Гедимин мысленно дочертил контуры станции и едва заметно усмехнулся.
— Всё готово. Завтра, наверное, начнут копать, — сказал он.
— Ты как будто хочешь туда попасть, — покосился на него Линкен. — Эй, атомщик! Брось это. Пусть копают сами.
— Копать будут недолго, — недовольно сощурился Гедимин. — Потом будут строить. Потом поставят реактор и запустят его. А я опять останусь в стороне.
— А, реактор… — Линкен выразительно хмыкнул. — Думаешь, если таскать там блоки, тебя пустят к пульту? Это не так работает, атомщик. Держись-ка ты подальше от макак!
«А реактор запустит Моранси,» — Гедимин почувствовал неприятное давление под рёбрами и повёл плечами, разжимая спазм. «Напишу Фюльберу. Я построил ему цех. Он обещал позвать меня на станцию. Это просто слова, а он — ещё одна мартышка, но… Надо напомнить ему.»
30 июня 48 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити
— Достроили, — сказал Гедимину Хольгер, кивнув в сторону пустого Грузового аэродрома. Вдоль его западного края протянулось новое здание ремонтного ангара. За приоткрытыми воротами виднелся нос глайдера, медленно заползающего на смотровую яму. Гедимин еле слышно хмыкнул — он уже давно работал в ночную смену и уходил отдыхать, когда ремонтные ангары только открывались, но всё равно чувствовал себя странно, проходя мимо них ранним утром. Ещё только рассвело, но воздух над дорожным покрытием начинал прогреваться; с озера доносился плеск и характерный скрежет миниглайда, севшего на воду и не удержавшегося на подушке защитного поля. «Кто-то будет выливать из двигателя воду,» — ухмыльнулся инженер, прикидывая, успеют ли поднять затонувший миниглайд до того, как он подойдёт к берегу, и имеет ли смысл помогать в ремонте.
— Незнакомый миниглайд, — Хольгер из-под сложенной козырьком ладони посмотрел на озеро. — Восьмой или девятый на моей памяти. Может, мне купить один?
Гедимин пожал плечами. С тех пор, как разбившийся «Скат» вместе с недостроенным реактором утащили в Саскатун, ему никуда не нужно было летать, и в миниглайде не было необходимости.
— Да… — Хольгер искоса посмотрел на него, несколько секунд помолчал и спросил:
— Так что ответил Фюльбер? Что у тебя со станцией?
— До конца года я могу не беспокоиться — так он написал, — хмуро отозвался Гедимин. — Специалисты-атомщики понадобятся им не раньше января. Он пишет, что я буду не один. Собирается найти кого-то в других поселениях. Не знаю, кого он там ищет…
Хольгер хмыкнул.
— Другие атомщики? На территориях? Очень маловероятно. Лос-Аламос взял тебя учиться в качестве большого исключения. Сомневаюсь, что с тех пор они пересмотрели политику. И очень навряд ли Канск, Суинберн или Тайюань охотно принимают сарматов на обучение.
Гедимин кивнул.
— Разве что он нашёл кого-то из команды Ассархаддона, — сказал он без особой надежды. — Было бы неплохо.
Химик пожал плечами.
— Не помню за Ассархаддоном хорошей команды физиков. Биологи и генетики были, ракетостроители, геологи… Не те времена, чтобы делать ставку на ядерную физику. Конар всё-таки прав — это давно пройденный этап.
— Мне всё равно, — буркнул Гедимин и замолчал. Они уже добрались до душевой на углу улицы; её двери были приоткрыты, изнутри тянуло горячим паром — кто-то из сарматов-северян устроил парилку, не дожидаясь зимы.
Миниглайд успели вытащить, и четверо сарматов перекатывали его с боку на бок, вытряхивая лишнюю воду. Пятый предлагал вскрыть механизм и уже нашёл плоский обломок фрила — мало кто ходил купаться с полными карманами инструментов. Гедимин едва заметно усмехнулся и ускорил шаг, но Хольгер поймал его за плечо и развернул к двери душевой.
— Вот зачем они перенесли ангар!
— Понятно…
