Имя, они должны были укрепить семью и подготовить почву для того, чтобы их преемники превзошли их. Для любого истиннорождённого Праэс не пытаться достичь высот, которых достигли их предки, никогда не пытаться идти ещё дальше, было… богохульством. Это означало повернуться спиной ко всему, что было до тебя, ко всему, что отличало от тех, кто был ниже тебя.
Фазили Мирембе оценил, что в настоящее время он не может претендовать на Башню или стать независимой силой через Имя, поэтому он присоединился к Акуа. С помощью этого он стремился улучшить своё положение, получить материальные преимущества и привилегии, которые позволили бы ему либо продвигать интересы Аксума, либо свои собственные. Скорее всего, он намеревался стать её Канцлером, если она станет Императрицей Ужаса, и выждать время, когда сможет зарезать её, и сам стать Императором. Ничто из этого не оскорбляло Акуа. Амбиции, подобные этим, были тем, что поддерживало её народ в тонусе, что отличало праэс от остальной Калернии. Народ Акуа никогда не довольствовался тем, с чем они родились, никогда не позволял себе застаиваться. Империя Ужаса прошла через сотни разных обличий и итераций, прежде чем завоевала Кэллоу, но в конце концов это произошло. Потому что Королевство Кэллоу оставалось неизменным с момента своего основания, в то время как Праэс менялся с каждым тираном.
И теперь Императрица Ужаса Малисия хотела убить саму душу их нации.
Границы, высеченные на камне, никогда больше не будут расширяться. Чудеса магии, которым завидовал весь континент, были подавлены или заброшены. Верховные Лорды, тот самый хлыст, который заставлял Праэс совершенствоваться, были лишены своего влияния — судьба, более оскорбительная, чем простое уничтожение. Столетия трудов по превращению орков в касту воинов, неспособных функционировать без Башни, были брошены на произвол судьбы путём предоставления им власти. Гоблинам, которые всегда будут отчитываться перед своими Матронами превыше всех остальных, позволили вонзить свои когти в Легионы Ужаса. О, Акуа знала, что делается — Малисия и её Рыцарь превращали Праэс в нацию, где власть находилась в руках не Именованных, а институтов. Империя перестала быть податливой для каждого тирана, чтобы превратить её в любой инструмент, необходимый ему для преодоления сил Добра. Неподвижный монолит, связанный воедино философией, которая была ни чем иным, как отсутствием философии. Нация, в основе которой не было ничего, кроме самого факта существования.
— Ты знаешь, почему Старая Кровь проигрывают, Фазили? — спросила она.
— Моя двоюродная бабушка расколола оппозицию, — немедленно ответил он. — Без единого фронта Малисию невозможно победить.
Акуа улыбнулась, и от открытого проявления эмоций Фазили стало не по себе.
— Они никогда не собирались побеждать, — сказала она. — После гражданской войны, когда она отбросила холодную ненависть Блэка и воздержалась от войны на уничтожение против знати, мы пришли к убеждению, что Императрица была одной из нас. Что она сыграла в Великую Игру.
— Железо точит железо, — пробормотал другой сонинке.
— И самое острое железо займёт трон, — тихо закончила она.
Праэс всегда будет сильным, потому что только сильнейший может претендовать на Башню. Каждого значимого ребенка учили этому с колыбели.
— Но она этого не делает, Фазили, — сказал Акуа. — Все это время мы пытались победить так же, как мы это делали с Пагубными и Ужасными былых времен. Признавая, что она прикоснулась к величию, но зная, что для нового роста Империи нужен новый тиран. Который ещё не насытился.
— Императрица достигла большего, чем почти кто-либо до неё, — неохотно признал Фазили. — Значит, она должна сохранять власть дольше, чем почти кто-либо до неё. Но это ничего не меняет — со временем она собьётся с пути и будет свергнута.
— Она не будет, — сказал Акуа, — потому что, пока мы строили планы продвижения, чтобы стать её преемниками, она развязала против нас войну на уничтожение. И несколько месяцев назад она выиграла.
Темнокожая женщина зачесала волосы назад, хотя они были идеально уложены.
— Она запретила должность Канцлера — самую важную защиту от затянувшихся царствований, — начала перечислять Акуа. — Она открыла высшие чины Легионов и бюрократии для низкорождённых и зеленокожих, подавив наше влияние там. С помощью зерна Кэллоу она сделала ритуалы урожая ненужными, разорвав связь, которая держала мелкую знать зависимой от нас. Торговля с Кэллоу создала источники богатства, которые мы не контролируем, положив конец нашей способности выигрывать с помощью монет. Всё, что у нас осталось, — это суд, где мы грызёмся друг с другом за всё меньшую выгоду, а она улыбается стоя над трупами.
Фазили стал очень, очень тихим. Он смотрел на неё с едва скрываемым ужасом.
— Она не пытается выиграть Игру, — сказала она. — Это не имело бы значения. Никто не может побеждать вечно. Она пытаетсясь закончить Игру.
— Тогда мы должны восстать, — сказал он. — Сейчас, пока мы ещё можем. Если вы доведёте это до сведения Высших Лордов, они поддержат вас. Поступить иначе было бы глупо.
Акуа изящно отпила из своей чашки.
— Они уже знают, Фазили, — сказала она. — Суровая правда заключается в том, что если мы начнём войну, то проиграем. Мы не можем победить Легионы, а Легионы верны. Лорд Блэк не отвернётся от своей госпожи, а Чернокнижник привязал душу последнего посланника к ночному горшку. Старая Кровь пытались победить хитростью, но потерпели неудачу. Моя мать цепляется за свои рушащиеся планы и впадает в отчаяние, в то время как самые слабовольные среди них намерены сдаться.
Она спокойно встретила его взгляд.
— Ибо это и есть то, что представляют собой Умеренные — капитуляция. Ни на мгновение не думай иначе, — продолжила Акуа. — В обмен на выживание и остатки влияния они превращаются в сундуки и хранилища заклинаний, которые Малисия может грабить по своему усмотрению.
— Я не позволю, чтобы моя кровь, линия, восходящая к Войне Цепей, использовалась в качестве грёбаной придворной бутафории, — рявкнул Фазили с горящими глазами. — Зло не сдаётся. Зло не склоняется перед неизбежностью. Мы плюём в глаза Небесам и крадём наши триумфы.
Акуа позволила неприглядному проявлению эмоций пройти мимо без комментариев — это было обоснованным, когда человек узнал, что весь его образ жизни балансирует на грани разрушения.
— Я никогда не верила в дело Старой Крови, — лениво призналась Акуа. — В основе их движения была доля лицемерия. Они верили, что их пути превосходны, и поэтому они должны вести Праэс. Но если бы
