и зачем он воюет. Самая мощная на свете взрывчатка не тротил, и не аммонал, и даже не атомная бомба. Самая мощная взрывчатка, учили Азиза, — это вера! Бомбы бессильны против идей. И дело не в том, что ты бездарь или дурак, не в тебе причина твоей бедности или зависти, а в других — в тех, кто не уважает ваххабитов и не дает им средств на святую войну с твоими обидчиками! Пока есть люди, которым плохо оттого, что другим хорошо — ваххабиты непобедимы! Ибо Аллах ваххабитов — суровый Бог справедливости и Бог справедливых.
Но это и был тот Аллах, которого он принял всем сердцем. Он даже от своего корыстолюбия частично избавился. Ведь ему пришлось вести образ жизни праведника. И что самое интересное, ему поверили учителя, мало того, он сам стал толковать суры и небезуспешно. Авторитет его вырос. Из Афганистана его послали в Пакистан и Индонезию, где он организовал ряд удачных терактов, от которых содрогнулся весь цивилизованный мир. Он стал непререкаемым авторитетом в своей области.
Поэтому его перебросили з Ичкерию на подмогу к Хаттабу. Тот его принял, как родного, верно говорят, что все арабы браты, Уважение к Хаттабу распространилось и на Азиза. Ему не только предоставляли в любом ауле лучший дом. Ему сразу дали симпатичную и покорную рабыню Айшу. До него она принадлежал полевому командиру Али, но тот себе выбрал новую наложницу — украинку из партии рабынь, предназначенных для отправки в зону Персидского залива. Все было бы отлично, если бы не одна проблема — сами чеченцы. Эти тупые жадные дикари отказывались воевать за собственную независимость! Но еще хуже было то, что они не хотели идти на смерть во имя Аллаха. Как он, например. Сколько времени ему пришлось жить в сырых и голодных палатках, кормя кавказских комаров своей кровью!
Поэтому Азиз изо всех сил искал возможность выслужиться перед своим вахабитским начальством и вернуться в Европу, где много богатых идиотов и отличные гостиницы с кондиционерами. Но пока не получалось. Ему оставалось только копить денежки и погонят! таких ленивых баранов, как отец его Айши Ада и его напарник Юсуф, от которых сейчас зависела операция ценой в три миллиона долларов.
Жизни тех, кто ради этих денег погибнет, Азиз не считал. Не потому, что страшился крови. Нет, тут как раз чем ее больше, тем лучше! Больше трупов — больше долларов! Просто Азиз был суеверен и боялся спугнуть удачу…
XIII
Александр Белов и виду не показал, что заметил слежку за ЗИЛом, который он вел по плавно понимающейся в гору дороге. А виду он не подал потому, что не хотел раньше времени пугать хозяйку груза, симпатичную девушку Земфиру. Она сидела прислонившись к правой дверце кабины и щебетала, не переставая.
Белову было приятно ее слушать, хотя несла искусительница полную, на его взгляд, чушь:
— Да-да, вот чего у русских не отнять, так это великую литературу! И как бы там не ругали Советскую власть, а ведь было при ней и много хорошего. Например, в школе нас учили основательно. Особенно — по части книжек. Я вот, кстати, была в Штатах и общалась с американками. Ты знаешь, оказалось, что они понятия не имеют даже о собственных писателях! Ни о Драйзере, ни о Льюисе, ни даже о Джеке Лондоне! В лучшем случае, что-то слышали о Шекспире. А из наших — еле-еле могли вспомнить только Достоевского да Солженицына. Все! Ни Горького, ни Пушкина, ни Шолохова — для них просто не существует. Ты согласен со мной?
— А как же! — заверил Белов, косясь на упорно державшуюся метрах в двухстах за ними пыльную «Самару». -Конечно, им нас не понять… Где уж им…
Толком он ничего разглядеть не мог, но когда видел белую машину на просвет, ему казалось, что в ней по крайней мере находятся двое. Это плохо, что их пасут! Значит, где-то впереди — через пять минут, через два часа, или к вечеру — их ждет засада.
Разумеется, Белов подстраховался. В Москве он выяснил, кто самый авторитетный по части дорожных грабежей на Юге России. И заручился солидными рекомендациями. Пока Земфира собирала вещи и готовила продукты в дорогу, он встретился с двумя представителями местного смотрящего законника Куренного и получил заверения, что все будет тип-топ. Тот передал ему через них цветной портрет Сталина, который надо было прикрепить на ветровое стекло. Это, дескать, знак, обеспечивающий свободный проезд грузовика через посты ГАИ и зоны банд и бандочек, занимавшихся разбоем.
К сожалению, сам факт предусмотрительности Белова подверг опасности и его, и груз. Вернее не его груз, а… Вряд ли хоть кто-то из тех, к кому обращался Саша, всерьез поверил, что речь идет всего лишь о сахаре для московских домохозяек. Дело в том, что один из помощников Куренного выяснил, кто Белов на самом деле.
Ну кто из серьезных людей будет суетиться ради такой мелочи? Логично было предположить, что сахар лишь прикрытие, а на самом деле Белов везет гораздо более серьезный груз, раз уж сам взялся за это дело. Скорее всего — наркота. Поэтому Сталин от Куренного был для тех, кто в курсе, не пропуском, а средством идентификации.
Всех прочих как бы просили не суетиться. Но это ничего не гарантировало. Если бы всего-навсего прошел слушок, что в неком фургоне не просто сахарок, то вполне могли найтись отморозки, которым лишь бы урвать кус. А что с ними за это сделают завтра, им плевать.
Еще одна опасность: кто-то из тех, кто обещал помощь и защиту, хотя бы и сам Куренной, мог соблазниться таинственным грузом. И попытаться поковыряться в нем, пусть даже ради праздного любопытства. Люди Куренного сообщили ему, что девушка, которая наняла Белова, пронесла в свой номер серебристый металлический кейс, такой, в каких местная нарокомафия перевозит деньги.
Конечно, Белов всего этого не знал, но догадывался, что на этой трассе их ждут не одни мосты и мотели. По некоторой напряженности, с которой Земфира стала поглядывать в зеркало со своей стороны, он понял, что и она заметила хвост, но по неизвестной причине продолжала делать вид, что ничего не происходит.
— Ты правда согласен, что им нас не понять? — переспросила Земфира, стараясь заглянуть Саше в глаза.
— Ну-у… — Белов пожал плечами. — Им действительно трудно понять нас, у нас другая история и менталитет. А что непонятно, то и отпугивает. Они привыкли к стабильности.
Что ты имеешь в виду?
