После краткого совещания с остальными я ответил ему очень громким голосом, чтобы меня могли услышать все воины:
— Возвращайся, пес, к Твале, пославшему тебя, и скажи ему, что мы — Игнози, законный король кукуанов, Инкубу, Бугван и Макумазан — белые мудрецы, спустившиеся со звезд, колдуны, которые могут гасить Луну, Инфадус, родом из королевского дома, вожди, военачальники и народ, собравшиеся здесь, — отвечаем Твале. Мы заявляем, что не покоримся, и, прежде чем дважды зайдет солнце, труп Твалы застынет у ворот его крааля и Игнози, отца которого убил Твала, будет царствовать вместо него. А теперь иди, пока мы не выгнали тебя плетью, и берегись поднять руку на людей, подобных нам.
Парламентер громко рассмеялся.
— Мужчину не испугаешь напыщенными речами! — крикнул он. — Посмотрим, будете ли вы завтра такими же храбрецами, вы, могущие погасить Луну! Сражайтесь же, будьте отважны и веселы, пока вороны не обклюют ваши кости так, что они станут белее, чем ваши лица. Прощайте! Быть может, мы встретимся в бою. Прошу вас, не улетайте пока обратно на звезды, дождитесь меня, белые люди!
И, пустив в нас последнюю стрелу сарказма, он удалился. Почти сейчас же вслед за его уходом солнце село, и на землю спустилась тьма.
В ту ночь у нас было много работы, несмотря на то что все чрезвычайно устали. Продолжалась подготовка к завтрашнему бою, насколько это было возможно при свете луны. Посланцы уходили, чтобы передать наши распоряжения, и вновь возвращались туда, где сидели мы, совещаясь. Наконец, примерно в час пополуночи, мы сделали все, что было в наших силах, и весь лагерь погрузился в сон. Только оклики часовых изредка нарушали тишину. Мы с сэром Генри в сопровождении Игнози и одного из вождей спустились с холма и обошли передовые посты. По мере того как мы продвигались, в самых неожиданных местах перед нами внезапно вырастали копья, сверкавшие в лунном свете, и мгновенно исчезали, как только мы произносили пароль. Ясно было, что никто не спит на своем посту. Затем мы вернулись, осторожно пробираясь среди тысяч спящих воинов, многие из которых в последний раз наслаждались сном на этой земле.
Лунный свет играл на их копьях и скользил по лицам спящих, делая их похожими на мертвецов. Холодный ночной ветер развевал их плюмажи, похожие на те, что украшают катафалки. Они лежали в беспорядке, разметавшись во сне, и их рослые, мужественные фигуры казались призрачными и странными при лунном свете.
— Как вы думаете, многим ли из них суждено дожить до завтрашней ночи? — спросил сэр Генри.
Я лишь покачал головой в ответ, продолжая смотреть на спящих. Мое воображение было возбуждено, несмотря на усталость, и мне казалось, что ледяная рука смерти уже коснулась этих людей. Я мысленно отмечал тех, на ком лежала роковая печать, и мною овладели ощущение великой тайны человеческой жизни и глубокая печаль от сознания ее трагической обреченности. Сегодня ночью эти тысячи людей спят здоровым сном, а завтра они, а может быть, и мы вместе с ними, и многие другие погибнут, и холодное дыхание смерти скует их тела. Их жены станут вдовами, их дети — сиротами, а их хижины никогда более не увидят своих хозяев. Только древняя луна продолжит безмятежно сиять, и ночной ветер по-прежнему будет шевелить траву, и широкие земные просторы будут счастливо отдыхать, так же как и за целую вечность до того, как эти люди появились на них, так же как и целую вечность спустя после того, как о них забудут.
Однако, пока существует мир, человек не умирает. Правда, имя его стирается, но ветер, которым он дышал, продолжает раскачивать верхушки сосен в горах, эхо произнесенных им слов еще звучит в пространстве, мысли, рожденные его мозгом, делаются сегодня нашим достоянием. Его страсти вызвали нас к жизни, его радости и печали близки и нам, а конец, от которого он пытался в ужасе бежать, ждет также каждого из нас. Вселенная действительно полна призраков — не кладбищенских привидений в погребальных саванах, а неугасимых, бессмертных частиц жизни, которые, однажды возникнув, никогда не умирают, хотя незаметно сливаются одна с другой и изменяются, изменяются вечно.
Подобные мысли проходили в моем сознании, пока я стоял и смотрел на мрачные, фантастические очертания тел воинов, спящих, как сказано в их поговорке, «на своих копьях». По мере приближения старости мною, к великому моему сожалению, все более овладевает отвратительная привычка размышлять.
— Куртис, — обратился я к сэру Генри, — я нахожусь в состоянии самой постыдной паники.
Сэр Генри погладил свою белокурую бороду и засмеялся:
— Мне уже не раз приходилось слышать от вас подобные замечания, Квотермейн.
— Да, но сейчас я говорю всерьез. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из нас доживет до следующей ночи. Нас атакуют превосходящие силы противника, и очень мало надежды, что мы удержим свои позиции.
— Во всяком случае, дешево их не отдадим. Послушайте, Квотермейн, дело это скверное и, по правде говоря, не надо было нам в него вмешиваться, но раз уж так вышло, мы должны сделать все, что в наших силах. Если мне суждено умереть, то я предпочитаю быть убитым в бою. К тому же теперь, когда осталось так мало шансов на то, что я найду моего несчастного брата, мне легче примириться с мыслью о смерти. Но смелым сопутствует удача, — может быть, нас еще ждет успех. Резня, конечно, будет ужасная, и поскольку нам нужно поддержать свою репутацию, то придется быть в самых опасных местах.
Последнее замечание сэр Генри произнес мрачным голосом, но в глазах его вспыхивали искорки, говорившие совсем иное. Мне даже кажется, что ему нравилось воевать.
Затем мы ушли к себе и проспали два часа.
Как раз перед восходом солнца нас разбудил Инфадус, пришедший нам сказать, что в Луу наблюдается большое оживление и мелкие отряды королевских войск движутся к нашим передовым постам.
Мы встали и облачились для боя в кольчуги, за которые были весьма благодарны Твале. Сэр Генри занялся этим с увлечением и нарядился, будто кукуанский воин.
— Когда вы в Стране Кукуанов, поступайте, как кукуаны, — заметил он, натягивая кольчугу на свои широкие плечи, и она облегла, словно перчатка.
Но на этом он не остановился. По его просьбе, Инфадус снабдил его полной боевой формой. Он надел плащ из леопардовой шкуры, который носили вожди, увенчал свое чело плюмажем из черных страусовых перьев, являющимся привилегией высших военачальников, и опоясался великолепной муча из белых буйволовых хвостов. Сандалии, тяжелый боевой топор, круглый железный щит, обтянутый белой буйволовой кожей, и положенное по уставу количество толл, или метательных ножей, дополняли его снаряжение, к которому он все же добавил свой револьвер. Туалет был, конечно, дикарский, но я должен сказать, что никогда не видел более внушительного зрелища, чем сэр Генри в этом одеянии, подчеркивающем его могучее сложение.
